И тут он сел на камушек посредине Реки и, раздумывая, что же ему теперь делать, спел еще кусочек той же песни.
Кусочек, который он спел, был приблизительно вот какой:
Что мне делать, интересно,Поутру?В чехарду сыграть полезноС Крошкой Ру, —Станет талия поуже,Это мне к лицу.К тому жеБуду прыгать я не хужеКен —гу —ру!
А солнце было такое ласковое и теплое, и камень, который лежал на солнышке уже давно, тоже был такой теплый, что Пух почти уже решил провести на нем все утро. И вдруг он вспомнил про Кролика.
«Да, Кролик! — сказал Пух про себя. — Я люблю с ним поговорить. Он всегда понятно говорит. Он не любит длинных, трудных слов, не то что Сова. Он любит простые, легкие слова, например: „Закусим?“ или: „Угощайся, Пух!“ Да, по-моему, мне надо пойти навестить Кролика!»
Тут к песенке прибавился новый кусочек:
Очень мил бывает КроликИногда.С ним приятно сесть за столикДа-да-да!Тот, кто хочет подкрепиться,С ним всегда договорится,Если только торопитьсяНе —ку —да!
И, когда Пух спел все это, он поднялся с камня, вернулся назад на берег и решительно отправился к дому Кролика. Но не прошел он и нескольких шагов, как начал спрашивать себя (ведь больше-то никого рядом не было):
«А вдруг Кролика нет дома?»
«Или вдруг я опять застряну у него в двери на обратном пути, как однажды уже случилось, потому что дверь у него была слишком узкая?»
«Ведь я-то знаю, что я не растолстел, но его дверь вполне могла похудеть!»
«Да, пожалуй, лучше будет…»
И все это время он незаметно забирал левее и левее… пока не оказался, к своему большому удивлению, у своей собственной двери.
Было одиннадцать часов. Вполне подходящее время, чтобы немножко…
Словом, спустя полчаса Пух отправлялся туда, куда ему действительно хотелось отправиться, а именно к Пятачку, и по дороге он утирал губы лапкой и пел довольно пушистую песенку. Вот какую:
Хорошо живет на свете Винни-Пух!Оттого поет он эти Песни вслух!И неважно, чем он занят,Если он толстеть не станет,А ведь он толстеть не станет,А, наоборот,по —ху —деет!
Конечно, напечатанные здесь эти строки кажутся не особенно хорошими, но Пух, напевая эту песенку в очень солнечное утро, после очень, очень сытного завтрака, был уверен, что это одна из лучших песен, какие он сочинил в жизни. И он пел и пел ее в свое удовольствие.
Пятачок копал ямку в земле у самой своей двери.
— Здравствуй, Пятачок! — закричал Винни-Пух.
— Ой, здравствуй, Пух! — отвечал Пятачок, подпрыгнув от неожиданности. — А я знал, что это ты!
— Я тоже, — сказал Пух. — А что ты делаешь?
— Я сажаю желудь, Пух, и пускай из него вырастет дуб, и тут будет много, много желудей у самого дома, а то за ними приходится ходить бог знает куда. Понимешь?
— А вдруг не вырастет? — спросил Пух.
— Вырастет, потому что Кристофер Робин сказал — обязательно вырастет. Поэтому я его и сажаю.
— Гм, — сказал Пух. — А я тогда… А я тогда посажу соты с медом в своем садике, и из них вырастет целый улей.
Пятачок был в этом не вполне уверен.
— Или лучше кусочек сота, — сказал Пух. — Особенно разбрасываться сотами не приходится. Только вот тогда может вырасти не целый улей, а кусочек, да еще вдруг неправильный кусочек — тот, где пчелы только жужжат, а меду не делают. Вот обидно!
Пятачок согласился, что это будет довольно обидно.
— Между прочим, Пух, сажать очень трудно, если ты не знаешь как, — сказал он, — это надо уметь. — И он положил желудь в приготовленную ямку, засыпал его землей и попрыгал на этом месте.
— Я-то умею сажать, — сказал Винни-Пух потому что Кристофер Робин дал мне семена коготков и винтиков, нет — гвоздиков! И я их посадил, и у меня теперь возле двери будет настоящий цветник — коготки и гвоздики. Или винтики.
— Я думал, они называются ноготки, — неуверенно сказал Пятачок, не переставая прыгать, — а гв`оздики… гв`оздики — это, наверно, гвозд`ики!
— Нет, — сказал Пух, — мои цветы называются коготки и винтики!
Попрыгав хорошенько. Пятачок вытер лапки о живот и сказал: «Что мы теперь будем делать?», а Пух сказал: «Пойдем навестим Кенгу, Ру и Тигру», и Пятачок сказал: «Д-д-давай п-п-пойдем», — потому что он все еще немножко побаивался Тигру. Тигра был ужасно прыгучий, и у него была такая манера здороваться, что у вас потом всегда были полны уши песку, даже после того, как Кенга скажет: «Тигра, деточка, осторожно!» — и поможет вам встать.
Они отправились в путь.
А в этот самый день у Кенги было ужасно хозяйственное настроение. Она решила везде навести порядок и пересчитать все белье и выяснить, сколько осталось у нее кусков мыла, и сколько у Тигры осталось чистых салфеток, и сколько у Ру осталось чистых передников, так что она выставила их обоих из дому, снабдив Ру пакетом бутербродов с салатом, а Тигру пакетом бутербродов с рыбьим жиром, чтобы они могли славно провести время в Лесу.
По дороге Тигра рассказывал Ру (которого это очень интересовало) обо всем, что умеют делать Тигры.
— А летать они умеют? — спросил Ру.
— Тигры-то? — сказал Тигра. — Летать? Тоже спросил! Они знаешь как летают!
— О! — сказал Ру. — А они могут летать не хуже Совы?
— Еще бы! — сказал Тигра. — Только они не хотят.
— А почему они не хотят?
— Ну, им это почему-то не нравится.
Ру никак не мог этого понять, потому что ему-то ужасно хотелось полетать, но Тигра объяснил ему, что надо самому быть Тигрой, чтобы это понять.
— А прыгать? — спросил Ру. — Могут Тигры прыгать, как Кенги?
— Спрашиваешь! — сказал Тигра. — Еще как! Когда хотят, конечно.
— Ой, как я люблю прыгать! — сказал Ру. — Давай посмотрим, кто дальше прыгнет — ты или я?
— Конечно, я, — сказал Тигра, — только мы сейчас не будем задерживаться, а то еще опоздаем.
— Куда опоздаем?
— Туда, куда нам надо прийти вовремя. — сказал Тигра, ускоряя шаги. Вскоре они добрались до Шести Сосен.
— А я умею плавать, — сообщил Ру, — я один раз упал в Реку и плавал. — А Тигры умеют плавать?
— Конечно, умеют. Тигры все умеют.
— А по деревьям они умеют лазить лучше, чем Пух? — спросил Ру, остановившись перед самой высокой из Шести Сосен и задрав голову.
— По деревьям они лазят лучше всех на свете, — сказал Тигра, — гораздо лучше всяких Пухов!
— А на это дерево они могут влезть?
— Они всегда лазят как раз по таким деревьям, — сказал Тигра. — Целый день лазят: то вверх, то вниз.
— Ой, Тигра, правда?
— А вот сейчас увидишь, — сказал Тигра решительно, — садись ко мне на закорки и увидишь.
Он внезапно почувствовал, что лазание по деревьям — это единственный талант тигров, в котором он действительно уверен.
— Ой, Тигра! Ой, Тигра! Ой, Тигра! — пищал Крошка Ру в восторге. Он забрался Тигре на спину, и они полезли.
До первого сучка Тигра радостно повторял (про себя): «А мы лезем!»
Добравшись до следующего сучка, он с гордостью сказал (про себя): «Ну что, я зря говорил, что Тигры умеют лазить по деревьям?» Забравшись еще повыше он сказал (про себя): «Конечно, это не так легко, что говорить!..»
А еще повыше он сказал:
— Ведь слезать тоже придется. Задом.
А еще — еще повыше:
— И это будет трудновато…
— Если не упасть…
— А зато тогда это, кажется, будет совсем…
— Легко!
И как только он сказал «легко», ветка, на которой он стоял, внезапно сломалась, и он, чувствуя, что падает, едва-едва успел вцепиться в верхнюю ветку. Затем он медленно, медленно поднял голову, зацепился подбородком за эту ветку… Затем подтянул одну заднюю лапу… Потом другую… И, наконец он уселся на эту ветку, тяжело дыша и от души жалея, что он вместо всего этого не попробовал заняться плаванием.
Ру слез с Тигры и уселся рядышком.
— Ой, Тигра, — радостно сказал он, — мы уже на самой верхушке?
— Нет, — сказал Тигра.
— А мы полезем на верхушку?
— Н-е-т, — проворчал Тигра.
— У-у! — сказал Ру довольно грустно, но тут же радостно продолжал: — А здорово это у тебя получилось, когда ты стал понарошку падать, а потом взял и не упал. Давай еще разок?
— Н-е-т!! — прорычал Тигра.
Ру немного помолчал, а потом спросил:
— А можно, мы съедим бутерброды, Тигра?
— Давай. А где они? — спросил Тигра.
— Они там внизу, под деревом.
Тигра сказал:
— Я думаю, мы лучше их побережем немного.
Так они и сделали.
Тем временем Винни-Пух и Пятачок продолжали свою прогулку. Пух в стихах сообщал Пятачку, что «неважно, чем он занят, так как он толстеть не станет, а ведь он толстеть не станет»; а Пятачок размышлял о том, скоро ли вырастет посаженный им желудь.
