Однако большинство их обитает в той части тропического леса, которая до самого последнего времени находилась вне пределов досягаемости для человека и оставалась неисследованной, во всяком случае вблизи: в густых кронах, сплетающихся в единый лиственный балдахин на высоте 40–50 метров над землей. Что балдахин этот населен самыми разными существами, становится ясно сразу же: всевозможные щелчки, треск, жужжание, завывания, визг, звонкие трели и покашливания гремят среди ветвей днем, а особенно ночью. Но кто именно и какие звуки издает… Вот тут открывается обширнейшее поле для догадок. Орнитолог, который, запрокинув голову, шарит биноклем по лиственному своду, может считать себя счастливцем, если он увидит что-нибудь более определенное, чем силуэт, смутно мелькнувший в просвете между сучьями. Ботаники, сбитые с толку однообразием гладких колонноподобных стволов, выстрелом ломали ветки, чтобы рассмотреть бутоны и по ним определить окружающие деревья. Один энтузиаст, решивший во что бы то ни стало составить наиболее полный каталог деревьев в лесах Калимантана, даже выдрессировал обезьяну, которая влезала на указанное дерево, срывала цветущую ветку и бросала ее вниз.
Но вот несколько лет назад кто-то разработал систему подъема по стволам на веревках, заимствовав идею у альпинистов-скалолазов, и началось систематическое непосредственное исследование балдахина влажного тропического леса.
Способ нехитрый. Сначала надо закинуть тонкую веревку на ветку повыше, либо просто зашвырнув ее туда, либо привязав к стреле и пустив ее вверх из лука. К концу тонкой веревки вы теперь привязываете альпинистскую веревку толщиной с палец, выдерживающую груз, во много раз превышающий вес человека. Тонкая веревка стягивается вниз, а толстая свисает с ветки. Надежно ее привязав, вы надеваете на нее два металлических зажима для рук: их можно передвигать вверх, но специальная собачка не дает им ползти вниз. Продев ступни в соединенные с зажимами стремена, вы медленно передвигаетесь по веревке вверх, перенося всю тяжесть на одну ногу, а другой вздергивая зажим еще на несколько сантиметров ближе к заветной цели. Ценой долгих утомительных усилий вы добираетесь до первой ветки, забрасываете еще одну веревку на сук над ней, перебираетесь туда, повторяете операцию, и в конце концов в вашем распоряжении оказывается одна длиннейшая веревка до ветви на самой вершине. И вы наконец-то можете взобраться на верх балдахина.
Впечатление такое, будто по темной душной лестнице вы поднялись на башню и вышли на ее крышу. Внезапно сырой сумрак сменяется свежим воздухом и солнечным светом. Вокруг вас простирается безграничный луг листвы, весь в буграх и ямках, словно невероятно увеличенный кочан цветной капусты. Кое-где над ним метров на десять поднимается вершина какого-нибудь лесного колосса. Такие деревья живут иной жизнью, чем их соседи пониже, потому что ветер свободно продувает их крону и они используют его для переноса пыльцы и семян. Гигантская южноамериканская сейба, называемая также хлопковым деревом, выбрасывает огромное количество семян на легких, как у одуванчика, пушинках, которые разлетаются на много километров вокруг. У подобных сейбе великанов Юго-Восточной Азии, а также Африки семена снабжены крылышками, так что падают они медленно, винтясь, и ветер, успевая их подхватить, уносит достаточно далеко, прежде чем над ними сомкнется листва балдахина.
Но от ветра можно ждать и неприятностей. Он может отнять у дерева жизненно важные запасы влаги, усиливая испарение из листьев. Одинокие гиганты в ответ на эту опасность обзавелись узкими листьями, площадь поверхности которых много меньше, чем у листьев в балдахине или даже у листьев того же дерева, но расположенных на нижних ветках, которые остаются в тени.
Кроны этих колоссов служат излюбленным местом гнездования самых хищных птиц джунглей — огромных орлов. У каждого тропического леса имеется собственный вид: гарпия-обезьяноед в Юго-Восточной Азии, гарпия в Южной Америке, ушастый сокол в Африке. У всех у них есть пышные хохолки, широкие, относительно короткие крылья и длинные хвосты. Такие крылья и хвост обеспечивают значительную маневренность в полете. Эти птицы строят из сучьев большие платформы, на которые возвращаются из сезона в сезон. На такой платформе они выращивают обычно единственного птенца, который почти год питается добычей родителей. Все они охотятся внутри балдахина, стремительно и яростно. Гарпия, самый крупный орел мира (хоть лишь на чуточку), преследует обезьян, лавируя и ныряя среди ветвей, и наконец, выхватив из убегающей в панике стаи отчаянно сопротивляющуюся жертву, уносит ее в гнездо. Там орлиное семейство в течение нескольких дней аккуратно раздирает труп и съедает его по кусочкам.
Сам балдахин, кровля джунглей, представляет собой сплошной свод зелени толщиной шесть-семь метров. Каждый лист в нем повернут точно под тем углом, который обеспечивает ему максимальное количество света. У многих в основании черешка есть своего рода суставчик, позволяющий им поворачиваться следом за солнцем, пока оно совершает свой ежедневный путь по небу с востока на запад. Все листья, кроме составляющих кровлю, укрыты от ветра, и воздух вокруг них жаркий и влажный. Условия настолько благоприятны для растений, что мох и водоросли растут там в изобилии. Они облепляют кору и свисают с веток. Если бы они выросли на листе, то лишили бы его необходимого солнечного света и закупорили бы устьица, через которые он дышит. Но от этой угрозы листья защищены глянцевой восковой поверхностью, за которую трудно зацепиться и ризоидам, и гифам. Кроме того, почти все листья завершаются изящными шипами — крохотными водостоками, благодаря которым дождевая вода, не задерживаясь на пластине, скатывается вниз, а верхняя часть листа, хорошо промытая, сразу же высыхает.
В джунглях нет четкой смены времен года, поэтому деревья не получают климатического сигнала, по которому они сбросили бы листья одновременно, как в других широтах. Но это вовсе не значит, что все деревья сбрасывают и снова отращивают листья весь год напролет. У каждого вида есть собственное расписание. Одни сбрасывают листья каждые полгода. Другие — после словно бы совершенно произвольного срока, например через год и три недели. А третьи — на протяжении всего года через некоторые промежутки по ветви за один раз.
Периоды цветения также варьируются, причем даже еще более беспорядочным и таинственным образом. Наиболее часты циклы по десять и четырнадцать месяцев. Некоторые деревья, против всякого обыкновения, цветут раз в десятилетие. И опять-таки это не какие-то прихотливые случайности — все деревья одного вида, разбросанные по джунглям на огромных площадях, зацветают одновременно, как и должно быть, чтобы они успели опылить друг друга. Однако, какой именно сигнал они получают, пока еще установить не удалось.
