Мы прошли дальше, во второй зал, где останавливались те, кто хотел задержаться в Торжке дольше, чем на ночь.
Там было не так душно, менее дымно, и более светло. Столы были чисто выскоблены и радовали глаз узорчатым темно-медовым древесным рисунком. Судя по одежке, здесь расположились торговцы побогаче, вольные охотники и лесорубы. В уголке под лестницей примостились Странник с учеником. Смуглый, черноволосый мужчина лет сорока походил на виденного мною старца лишь одеянием. Совсем еще маленький мальчишка болтал не достававшими до пола ногами, хватался за огромную кружку обеими руками и, захлебываясь, пил голубоватое молоко. Странник, почувствовав, что я смотрю на него, поднял голову и улыбнулся. Я почему-то смутился, отвел взгляд и встретился глазами с человеком, сидевшим на приступке у огромного, в пол комнаты камина, в чреве которого жарился на вертеле поросенок.
Желтые равнодушные глаза завораживали. Не злые и не добрые они отражали лишь холод и безразличие. Я застыл, как вкопанный.
Человек ответил таким же пристальным взглядом, затем встал и начал подниматься наверх. Внутренним взором я все еще рассматривал его лицо и особенно глаза. Так, встретив после многолетней разлуки старого друга, вглядываешься, стараясь уловить то неуловимое, что преображает знакомый образ, превращая его во что-то далекое и непонятное.
Рокти тронула меня за рукав, и мы, опустив переметные сумы на лавку в пустом конце длинного стола, присели. Сразу рядом появилась дебелая баба лет тридцати. Вытирая о передник мокрые руки, поинтересовалась: «Чего изволите?». Рокти вынула три монетки из кошеля на поясе, держа двумя пальцами, перечислила:
— Хлеб, молоко, мед, мясо, тушеное с овощами. И, — она добавила к трем монеткам еще одну, крупнее, — комнату на ночь. Одну на двоих.
«Будь сделано», хозяйка прибрала монетки и скрылась в двери, судя по доносившемуся из-за нее гомону, ведущей на кухню. Рокти откинулась к стене, принялась пристально рассматривать сидящих в зале. Я вынул из кармана кольцо странника. Потер камушек, колупнул ногтем. Это был меленький трехцветный аметист в оправе из потемневшего серебра. Перстенек был очень мал и не налез бы мне и на мизинец. Размыслив, я снял цепочку с крестиком, и нанизал перстенек рядом. Едва я справился с застежкой и спрятал нежданный амулет за пазуху, меня пребольно ткнули в бок.
Рокти сидела выпрямившись, подавшись вперед, хищно прищурив изумрудные глаза. На губах играла торжествующая улыбка. Проследив ее взгляд, я увидел на лестнице девочку.
Я узнал ее мгновенно. Она оставалась той же, но все же разительно переменилась. Черты лица утратили детскую мягкость, стали чуть-чуть резче. Ловкие и спорые движения ребенка обрели плавность и гибкость. У меня будто двоилось в глазах. Я сморгнул и поднялся навстречу, когда стоявший за ее спиной воин — двухметровый гигант с тяжелым взглядом желтых, равнодушных глаз — коснулся ее плеча кончиками пальцев. Ее взгляд, обращенный ко мне, утратил неисчерпаемое спокойствие.
— Это тот человек, которого вы разыскиваете?
Услышав голос Вадимира, я закрыл глаза.
— Он самый, — медленно повернувшись, я увидел капитана, из-за его широкой спины выглядывал незнакомец в сутане. Он смотрел на меня так, будто мы были отлично знакомы. Цепкие глазки впились в лицо. Он потирал большие мосластые руки, и кожа шелестела сухо. — Еретик. Дьяволопоклонник. Убийца. Я могу забрать его, капитан?
— Нет. — Я с трудом отнял взгляд от лица незнакомца. Вадимир смотрел с новым, живым интересом, склонив голову на бок. — Сказочки про бога и дьявола будете рассказывать у себя дома. Там в них охотней верят. Как и в истории о богатеньких колдунах, пригревшихся в столице Белгра — под самым носом у вашей хваленой конгрегации по делам веры, а?
Монах ничуть не смутился, но, судя по всему, обрадовался возможности повздорить.
— Позвольте. Тогда зачем вам было предлагать свою помощь, если вы не собирались предать преступника в руки правосудия?
— Ц-ц-ц! — Вадимир повел рукой, за спиной его появилась пара солдат. — Разве я говорил, что не собираюсь предать его в руки правосудия? Я вроде бы сообщил вам, что он — разбойник, грабитель с большой дороги, а может быть даже и атаман.
Рокти, очнувшись от удивленного оцепенения, вскочила.
— Да что вы несете, офицер?! Во всем только что сказанном нет ни слова правды!
Рокти сумела его удивить. Повинуясь едва уловимому жесту, солдаты замерли на полушаге.
— Вам-то до него какое дело?
Рокти напружинилась, ее рука дернулась к поясу, глаза опасно сузились. Я подумал, сумею ли достаточно ловко и быстро вытащить засапожный нож? А главное — смогу ли воспользоваться им? Ладони сами вспомнили мелкую дрожь рыжего тела.
— Этот человек — мой муж, он находится под защитой кланов! Вы можете арестовать его, капитан, если не боитесь развязать войну!
— Это правда? — Вадимир был явно шокирован. Да и монах заметно удивился. — Это не может быть правдой, и… тем не менее… — Еще секунду он пристально всматривался в бешено сверкающие глаза Рокти. — Извините, — обернулся он к монаху, — но, по-видимому, здесь моя власть кончается. Нам не нужна война с кланами.
Думаю, не солгу, если скажу, что монах посмотрел на меня жадно.
— Кланы, да? Знаете ли вы, капитан, что в чужой стране посол, снабженный всеми верительными грамотами, является голосом своего короля? Это попахивает оскорблением королевской власти. А его величество Ссаром в безграничной своей терпимости не в силах будет снести подобное. Затрудняюсь предугадать, насколько далеко зайдет он в своем гневе…
Вадимир прошел вперед, вдоль всего стола к дальнему его концу и уселся там, привалившись спиной к стене и положив одну ногу на лавку. Его солдаты расположились рядом.
— Кланы, ваше святейшество — наш форпост на границах. В том числе и на границе с Белгром. — Его ухмылка заслуживала эпитета «гнусная». — Нет. Нам не нужны неприятности с ктранами.
Рокти, вполне удовлетворенная, обернулась к монаху. С минуту они прожигали друг друга взглядами. Наконец, монах стиснул кулаки и процедил сквозь зубы:
— Великолепно! Я арестую этого человека сам!
Еще не стих последний звук последнего слова, как трактир наполнился людьми в рясах. Они выходили из первого зала, кухни, спускались по лестнице. Каждый нес в руках посох. Посетители поспешили убраться из трактира. Так же тихо и спокойно, как вошли в таверну монахи, купцы, охотники и мелкие лавочники подхватывали свои пожитки и, расплатившись с хозяйкой, исчезали в дверях черного хода, поднимались в свои комнаты. Остались только я, Рокти, Вадимир и его солдаты, монах, девочка и воин на лестнице, толпа черных, да странник с учеником. Эти двое так и остались сидеть в уголке, наблюдая за происходящим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
