И вдруг, когда надежда была уже вконец потеряна, на самом краю обрыва показалась голова.
– Пусть мой брат еще немного продержится, – раздался голос Крученого Волоса.
Словно горная коза, он начал быстро спускаться по отвесной стене каньона и через минуту был уже рядом со мной. Я указал ему на скальный выступ.
– Будем спускаться туда, – сказал он.
Прикрепив лассо к выступающему валуну, на котором мы стояли, Крученый Волос сбросил другой конец вниз и, проворный, как белка, начал, опираясь плечами о стену и наклонив голову, спускаться, пока не достиг уровня манящей к себе ниши. И хоть расстояние до нее было не меньше шестнадцати футов, он стремительным броском напружившегося тела достиг едва выступающей части скалы. Мгновение Крученый Волос балансировал, устанавливая равновесие. Сердце мое замерло. Но он уже успел ухватиться за какой-то незначительный выступ и замер.
Втиснувшись в самый угол выступа так, чтобы как можно больше оставить места мне, он крикнул:
– Теперь твоя очередь, брат!
Напрягшись всем телом и последовав его примеру, я спустился по ременному лассо.
– Теперь, – учил меня мой друг, – как можно сильнее упрись пальцами ног в расщелины и… прыгай.
Только стыд перед воином помог мне справиться со страхом. Прыгнув и разорвав о скалу одежду, я соскользнул до уровня ниши со скоростью стрелы и грудью упал на скользкий камень. И тут почувствовал, что сползаю в пропасть. Крученый Волос схватил меня за плечо. Продолжая сползать, я тянул его за собой, но он, не отпуская меня, все крепче впиваясь в мое плечо и задыхаясь от напряжения, изо всех сил прижимался к стене. Голова и грудь его свисали над пропастью. Зацепившись рукой за один из выступов, он уперся в него и, задерживаясь ценой необыкновенных усилий, достиг равновесия. Мне казалось, что время идет бесконечно долго, что Крученый Волос, измученный до предела, откажется от дальнейшей борьбы и выпустит меня. Но верный друг вонзил свои стальные пальцы в мое плечо и боролся, боролся до последних сил.
И вот наконец страшная борьба за жизнь позади. Мы сидим на твердой земле. Сидим рядом, не говоря ни слова. Я посмотрел другу в лицо, взгляды наши скрестились. Этого короткого мгновения было достаточно для того, чтобы до конца понять друг друга. Когда легкими склонами добрались мы до своего лагеря, с огромным удовлетворением растянулись у костра. Чистый поток бормотавшего поблизости ручейка, обдавая своей пеной прибрежные камни, навевал ни с чем не сравнимое чувство покоя и отдыха. Его убаюкивающая мелодия нарушалась только доносившимися изредка криками совы, испуганной блеском огня.
Тяжелый вздох вырвался из моей груди.
– Что угнетает моего брата? Неужели мысли его все еще кружатся вокруг скального выступа?
– Нет, брат мой, другое тревожит мое сердце.
– Может, брат мой думает о месте пребывания белых?
– Мои мысли витают в другом направлении.
– Крученый Волос знает – в сердце брата поселилась грусть. Но разве не знает он, что счастье не разбивается расстоянием? Мои глаза хорошо видят – мои брат в плену у любви.
Я усмехнулся:
– Знаю, Крученый Волос умеет читать мысли. Но девушка, что поселилась в моем сердце, не захочет разделить со мной мой типи.
– Цветок Прерий только и ждет той минуты.
– Откуда это известно моему брату?
– Об этом говорят взгляды Цветка Прерий, которые бросает она на Белую Пуму. Вся деревня читает их.
Крученый Волос замолчал. Молчал и я. Да и какими словами мог я выразить переполнявшее меня счастье. Треск поленьев, пожираемых огнем костра, казался мне музыкой, а ветер, подувший со стороны гор, который с каждой минутой становился все сильнее, я принимал за ласку девичьих рук.
Не заметил я и первых капель дождя, зашумевших по листьям деревьев. Спал ли в эту ночь, сомкнул ли глаза – не знаю. Только с рассветом, когда увидел, как поднялся закутавшийся в теплую попону мой Друг, почувствовал, что продрог. Дождь лил как из ведра. Пронзительный, проникающий до мозга костей ветер полз вдоль долины, заслоняя горы свинцовыми тучами и наполняя воздух зловещим шепотом.
Мы оседлали коней задолго до того, как солнце показало свой лик из-за гор, чтобы золотыми лучами пронизать тучи, несшиеся в прерию, как стадо испуганных антилоп.
Наш путь лежал в сторону форта Питт.
Когда показались первые крыши домов, Крученый Волос подъехал ко мне вплотную, и я увидел, как на его побледневшем лице заблестели глаза. Подняв руку вверх, он начал говорить взволнованно, не переводя дыхания:
– Когда Кровавый Том снял с моей головы скальп, я погибал. Темнота уже обволакивала мой мозг, а дух, дорогой телу человека, готовился оставить меня, чтобы вступить на Тропу Умерших, как вдруг ты задержал его и вернул меня к жизни. Я снова вижу небо, землю, пасущихся на ней бизонов. Я снова живу в своем типи, вижу, как моя скво приносит дрова и разжигает очаг, как в котле шкворчит жир. Праздничный дым из трубки снова заполняет мне легкие. Голоса мудрых старцев вразумляют меня. Меня снова радуют песни молодежи, звучание барабанов, ласковое солнце, посылающее на меня свое тепло.
Я положил свою руку на плечо Крученого Волоса.
– Слова моего брата согревают мне сердце, подобно весеннему теплу. Знаю, что ты друг мой и брат, что твоя кровь стала моей кровью, однако мы должны расстаться, в форт я пойду один.
– Когда Добрый Дух будет снисходителен ко мне и позволит увидеться с тобой, брат мой, я буду около тебя. Три дня и три ночи буду идти по твоему следу. Я буду ждать тебя…
Сагамор задумался.
Густой мрак, окутавший опушку леса, словно бы отделил сидящих на ней друзей от всего внешнего мира. Словно бы жизнь для них существовала только в круге, образовавшемся вокруг костра. В такие минуты человек особенно склонен к воспоминаниям и мысли его текут словно воды ручья, не останавливаясь и не убыстряя хода.
– Форт Питт пользовался любовью у пограничных охотников, которые выменивали здесь шкуры на свиней, порох и другие вещи, вплоть до огненной воды в любом количестве, – продолжал старый вождь, ни на кого не глядя. – Я смело въехал в город. По обеим сторонам песчаной дорожки стояли деревянные дома с плоскими крышами, похожие друг на друга. Какая-то часть из них была магазинами. Перед одним из добротных строений я увидел группу разговаривающих мужчин. Одеты они были либо в оленьи куртки, либо в жилеты, наброшенные на толстые шерстяные рубашки. Головы прикрывали шляпы с широкими полями, защищающими от солнца, или меховые шапки. Несколько коней было привязано к барьеру галереи.
Я уверенно направился к людям.
– Спорю на четверть виски, – воскликнул один из них, – что едешь с юга.
– И, наверное, – добавил второй, – первый раз в этой дыре. И, наверное, умираешь от жажды, старик, а?
– Выиграли, приятели, – ответил я и, привязав коня рядом с другими, вошел в лавку. За мной втиснулись и эти двое.
– Яичницу с ветчиной, – бросил я хозяину, стоявшему за стойкой, – а для этих джентльменов два раза веселительного.
Громкие крики признательности были наградой за мою щедрость. Заручившись таким образом симпатией, как видно, старожилов города, я приготовился к нужному мне разговору.
– Как прикажешь себя называть? – спросил один из моих новоявленных друзей.
– Как придется, – ответил я односложно.
– Но ты не охотник и не торговец, – вставил Другой.
– Для удовольствия, наверное, тоже не шляешься, – продолжал допытываться первый, – теперь таскаться здесь небезопасно. Похоже, – он понизил голос, – банда чироков, угнанная за Миссисипи, распалась. Часть краснокожих перебита, часть убежала.
Этого я только и ждал.
– Начальником этого транспорта, – начал я как бы нехотя, – был мой приятель. Интересно бы его повидать.
– Не знаю, кто был начальником, только знаю, что краснокожие добиты не все и стали злыми, как осы. Достаточно только высунуться из форта, чтобы уже смотреть на цветы снизу.
– Хм… что же мне теперь делать? – огорчился я. – А ведь мы сговорились с ним встретиться здесь. Долг я должен был отдать. А может, вы слышали что о нем – его зовут Кровавый Том?
