— Башка болит? — участливо поинтересовался он.— Это мясо! — Он указал на тарелку.— В рот, кусай, жевай, глотай. Понял? Ха-ха-ха! — захрипел он, весьма довольный своей шуткой. Стражники в коридоре подхватили.
— Еда после,— спокойно ответил Север.— Сперва сними вот это,— он приподнял руки, и цепи мягко звякнули,— и приведи лекаря.
— Совсем дурак! — вновь осклабился тот.— Одень.— Он указал на лежавший на постели плащ.— Ешь и спи. Завтра первая драка! Уру любит хорошую драку!
— Так я разговаривал с Уру? — впервые за время разговора Вожак позволил себе выказать удивление.
— А ты думал с Митрой?! — расхохотался тюремщик, и стражники в коридоре вновь поддержали его.
— Тем более,— не обращая внимания на насмешки, настаивал Север.— Я не могу одеться из-за этого.— Он вновь поднял скованные цепями руки.— А если раны будут болеть, то не смогу завтра драться, как умею. Меня убьют в первом же бою, и Уру это вряд ли понравится.
— Совсем дурак! — загоготал тюремщик.— Уру любит, когда убивают! — радостно сообщил он.
— Тебе виднее,— ответил Север и отвернулся, показывая, что больше не намерен разговаривать.
Какое-то время Паг еще смеялся, потом умолк, и наступила тишина: видно, задумался.
— Ладно,— сказал он через мгновение,— давай руки.
* * *
— Вставать! Вставать! Еда! — услышал Север, но глаз открывать не спешил, хотя проснулся, как только шаги тюремщика замерли у его дверей.
Он лениво потянулся и, сев на постели, широко улыбнулся тюремщику.
— А-а! Мой добрый опекун! Рад видеть твое приветливое лицо!
— Шутник! — хмыкнул бородач. Впрочем, вполне беззлобно.— Жрать! — Он указал на поднос.
Вожак кивнул и присел у стола. Он не привык так вот сразу из постели прыгать за стол, но делать нечего. Завтрак ничем не отличался от ужина. Однако сейчас Север съел лишь немного овощей, а к вину и вовсе не притронулся.
— Ты — мой воин! — неожиданно объявил тюремщик.— Смотри, не проиграй!
— М-м-м! — промычал Север с набитым ртом и насмешливо взглянул на Пага, а прожевав, добавил: — Какая трогательная забота! Ну просто отец родной!
— Шутник! — ухмыльнувшись, повторил тюремщик.— Победишь — я получу золотой. А ты — еду и женщину,— начал объяснять он.— Помрешь — мне золотой отдавать. А тебе — ни еды, ни женщин…
— …Не будет,— хмыкнул Север.
— Угу,— удовлетворенно кивнул бородач.— Башка прошла?
— Да,— подтвердил Вожак.— Где мое оружие? — поинтересовался он.— У меня ведь отобрали все, кроме набедренной повязки и сапог.
— Так будешь.
— Но Уру сказал, что оружие мне вернут.
— Вернут,— кивнул тюремщик.— Но первый бой — голыми руками против меча. Взял меч, получишь свой. Что взял, то и получил,— объяснил он нехитрый принцип.
— Ладно,— не стал спорить Север.
* * *
Огромный зал, уставленный низкими деревянными скамьями, заливали потоки яркого солнца, которые проникали сквозь решетку, заменявшую восточную стену зала и выходившую на арену амфитеатра. Придя сюда, Север увидел, что день в разгаре, и понял, что проспал дольше, чем рассчитывал. Почти сразу начались поединки, и Вожак пристроился у решетки, стараясь составить мнение о том, кто здесь на что способен. Первыми на арену вышли самые слабые пары. Смотреть тут было не на что: много крови и ни малейшего намека на мастерство. Вооруженные чем попало люди разбились по двое и теперь бегали по арене, даже не пытаясь изображать бой. Большинство мечтало лишь о том, чтобы остаться в живых. Как правило, более агрессивный нападал, в то время как противник его зачастую пытался просто удрать. Зрелище оказалось настолько отвратительным, что почти сразу Север потерял к нему интерес, в то время как заполнившая трибуны толпа ревела, требуя новой и новой крови.
Рассеянным взглядом Вожак обвел ряды зрителей. Несмотря на жару, они жадно поглощали вино, и в любом из поединков их интересовала, казалось, лишь смерть побежденного. Когда кто-то настигал своего противника и кровь обагряла белоснежный песок арены, янайдарцы на миг замирали, словно нарочно для того, чтобы насладиться предсмертными стонами поверженного, но едва несчастный затихал, пьяная толпа взрывалась восторженным ревом, и победитель немедленно покидал арену, чтобы назавтра сразиться с новым противником.
Впрочем, не все вели себя столь бурно. На трибуне, расположенной напротив зала участников, восседал в высоком кресле сам Уру в окружении свиты. Роскошный шелковый балдахин защищал их от солнечных лучей. Чернокожие рабы овевали их опахалами из перьев гигантской птицы, нагие рабыни разносили охлажденное вино и сласти. Владыка, правда, тоже отвлекался от разговора только затем, чтобы понаблюдать за агонией, но он смотрел на смерть спокойно, как на нечто давно наскучившее.
Север уже знал, что это только начало. Когда в каждой из пар выявится победитель, а говоря проще — тот, кому повезло, на арену начнут выходить более умелые воины. Он отошел от решетки и присел у стены. Время шло, и зал постепенно пустел, потому что остались самые опытные, а из них в этот день не всем предстояло попасть на арену. Вожаку же придется ждать своей очереди до самого конца. Лишь после того как выступят все, он с голыми руками выйдет против одного из первых победителей, который за это время успеет отдохнуть и набраться сил.
Когда время Севера наконец подошло, солнце уже коснулось верха чаши амфитеатра.
— Пора.
Тюремщик остановился перед Вожаком, тот тут же встал, и оба направились к двери. В коридоре они столкнулись с другой парой. Одного из них, здоровенного, заросшего густым волосом шемита, Север хорошо запомнил. Он самый первый зарубил своего противника коротким широким мечом. Рядом с шемитом шагал бородач-тюремщик. Он сдержанно кивнул Пагу и оценивающе посмотрел на его спутника. Видимо, Вожак произвел на него впечатление, потому что он едва заметно покосился на своего бойца, словно прикидывая шансы на успех, в котором, сам шемит, похоже, не сомневался.
Он на четверть локтя превосходил Севера ростом и был гораздо тяжелее. И хотя значительная часть превосходства в весе приходилась на жирок, под его слоем угадывались бугры тренированных мышц. Первым делом он попытался якобы случайно пихнуть противника плечом, но новичок легко уклонился. Тогда шемит окинул противника презрительным взглядом — слабак! — и недвусмысленно стиснул рукоять висевшего в ножнах на поясе короткого меча.
— Я тебя растопчу, мозгляк! — хвастливо пообещал он.
— Сделай одолжение,— миролюбиво улыбнувшись, ответил Вожак.
Видимо, ответ не понравился шемиту. Он глухо зарычал и двинулся было вперед, словно собираясь исполнить обещание немедленно, но Паг неожиданно быстро заступил дорогу шемиту и гневно взглянул на его тюремщика.
