Я был очень горд определением. Интересно, это тот самый элл, который проводил меня сюда? Вероятно, они приставили ко мне сопровождающего. Наверное, нужно познакомиться.
— Простите, — сказал я, — как вас зовут?
— Мы не можем вам ответить.
Вот те на! Если и это у них тайна, как же я смогу общаться с ними?
— Но почему?
— Мы вам отвечали: элл. Мы — эллы. Но вы добиваетесь от нас каких-то еще слов.
И тут меня осенило. Сейчас спрошу о «я» и «мы».
— Скажите, в вашем языке есть слово «я»?
— У нас нет языка.
— Но мы же разговариваем.
— На вашем языке.
— А между собой как вы разговариваете?
— Мы не разговариваем.
— Но между собой вы как-то общаетесь?
— Всегда.
— Но как?
— Мы всегда связаны друг с другом мысленно.
— Всегда?
— Конечно.
— И все, что вы думаете, знают другие?
Мой собеседник внимательно посмотрел на меня:
— А разве может быть иначе? Ни одно мыслящее существо не может мыслить, не мысля одновременно с другими подобными ему существами. Иначе оно не мыслящее существо, а дикое животное.
— А если вы не хотите, чтобы другие знали о ваших мыслях, можете вы отключиться?
— Что значит «мы не хотим»?
— Ну вот вы, например, говорите себе: я не хочу…
— Мы не можем сказать «я не хочу».
— Почему?
— У нас нет такого понятия.
– «Не хочу»?
— Да. И понятия «я».
— Как это нет «я»? Ну вот, вы — это вы. А другой элл — это он. Я не понимаю, как вы можете обойтись без «я».
— У нас нет «я». Мы все — мы. Что такое «я»?
Я застонал мысленно. Я стремительно превращался из толкового словаря в философский. Ответь ему. Я, я должен отвечать, к сожалению, я, а не мы.
— Мы на нашей планете — это миллионы отдельных людей, каждый из которых ощущает себя индивидуальностью. Каждый неповторим. Каждый несет в себе свой мир. Но все вместе мы составляем единую человеческую семью. Я думал, что мы не совсем понимаем друг друга из-за языка. Вот вы разговариваете со мной. Вы. Вы получаете от меня какую-то информацию. Вы получаете.
— Нет, все мы получаем информацию, — все так же ровно, каким-то скрипучим голосом сказал элл.
Спокойно, приказал я себе, еще не хватало начать сердиться. Лучше постараться отбросить все привычные земные представления.
— Но это же вы, а не другие. Вот я произношу эти слова…
— Произношу — это «говорю»?
— Да. Я произношу эти слова, вы их понимаете, и эта информация сейчас в вашем мозгу. Так?
— В нашем мозгу, — с бесконечным терпением проскрипел элл.
— Разрешите? — Я осторожно коснулся рукой его головы. — Это ваш мозг?
— Мозг находится здесь, — элл показал себе на грудь, — но это наш мозг. То, что вы говорите, попадает в наш мозг.
— Я с вами разговариваю, а другие эллы участвуют в беседе?
— У нас нет этих эллов и других эллов. Мы все — мы. Мы сейчас с вами разговариваем, мы пытаемся объяснить вам какие-то наши понятия, мы пытаемся понять вас.
— И если я сейчас выйду и подойду к первому встречному, он уже будет знать содержание нашего разговора?
— А как же может быть иначе? Мы все участвуем в этом разговоре. Иначе не может быть.
— Одновременно?
— А как еще можно участвовать?
— Хорошо. Но это значит, что все эллы сейчас занимаются беседой со мной. А если нужно делать что-то еще? Все ведь заняты, так?
— Мы одновременно заняты многими вещами, и вместе с информацией о вас мы получаем много другой информации.
— Например?
— Например, у Больших развалин появилось много багрянца — это наша любимая еда. Пора протирать стены, на них уже легло много пыли. За крайними стенами лежит корр. И многое другое.
Как я уже говорил, учился я в школе неважно, и познания мои в окружающем нас мире физических, химических и биологических явлений обрывочны, случайны, о чем я давно немало жалею. Я уже давно понял, что вижу многие вещи словно через плохо наведенный на резкость объектив: линии смазаны, контуры размыты, детали не различаются. Ах, мстит, мстит отроческая лень, заставляя постоянно ощущать себя недоучкой. Конечно, каких-то верхов я понахватался, самые глубокие провалы в своих знаниях кое-как засыпал с помощью научно-популярных книг и видео, но все равно комплекс недоросля сидел во мне крепко, и похоже было, что устроился он там основательно, надолго. Но тем не менее у меня хватило эрудиции на сравнение с компьютерами, подсоединенными к общей системе. Вводимая в какой-нибудь отдельный компьютер информация мгновенно начинает циркулировать во всей системе. Да, но…
— Вы можете испытывать боль?
— Боль?
— Как-то ваш организм реагирует на повреждения, травмы, раны?
— Да.
— И все эллы реагируют?
— Конечно.
— Значит, вы как бы один организм?
— Да.
Может быть, подумал я, именно поэтому они с такой скоростью овладели нашим языком? Сотни мозгов, объединенных в одну систему. Практически безграничная память. Но с другой стороны, этот один огромный мозг… Я внутренне содрогнулся. Мне почему-то представилась гигантская студенистая масса. Один мозг. Одинаковые мысли, одинаковая информация, одинаковая реакция, одинаковая боль. Мир без «я». Без такого дурака, как Юрий Шухмин, оказавшегося по собственной глупости у черта на космических куличках. Без смеющихся глаз Ивонны и ее теплых ладоней. Без моей энергичной мамы, у которой, как у фотона (что-то, видите, я знаю из школьной физики!), нет массы покоя, потому что она всегда в движении, в полете. Без моего умного и правильного братца. Без суматошного бородатого Пряхина, с которого все началось. Да, здесь феномен Шухмина был бы даже непонятен. Они не понимают не как можно читать чужие мысли, а как можно не читать их.
Все эти странности обрушились на меня целой грудой еле пережеванных фактов и понятий, и я чувствовал, что еще немножко, и они завалят меня с головой. Потом, потом буду обдумывать я странный мир эллов, а сейчас нужно выбираться на твердый берег.
— Если вы не возражаете, — сказал я, — мне бы хотелось узнать о той задаче, что привела меня на Элинию.
— Да, конечно. Мы не сразу сказали вам, чтобы мы могли лучше освоить ваш язык. Чтобы вы поняли нашу проблему, нам придется начать издалека. Когда-то эллы были не такими. Это было давно, и в нашей памяти многое стерлось. Мы были не такими, как сейчас. Может быть, мы были похожи на вас. Мы не знаем. Не помним. Когда вы увидите развалины каких-то сооружений, вы спросите, кто создал когда-то эти города. Мы не знаем. Может быть, мы. Может быть, не мы.
Мы сохранили с тех незапамятных времен лишь отвращение к жестокости, оружию и безумному знанию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
