Ширина пролива не превышала трехсот метров, а слева были еще камни, которые выглядывали из-под воды.
Кабельтовых через двадцать катер вошел в продолговатую бухту длиной мили четыре и шириной минимум в две мили.
Если справа и слева бухту окружали каменные сопки, то спереди сопки расходились, открывая двухсотметровый галечный пляж, от которого отходила грунтовая дорога, уходящая в лесистые сопки.
Прямо на пляже стояли черная «эмка» и трехтонный «ЗИС».
– По идее, в бухте должно быть неглубоко, но как сюда вошла подводная лодка? Пролив очень извилистый, и надо или прекрасно знать фарватер, или иметь местного лоцмана, – констатировал Федоров.
– Ты меньше разговаривай. Времени уже много потеряли! Нам еще обратно идти! – поторопил Соколов Федорова.
– Краснов, ты страхуешь! – только успел сказать Федоров, берясь руками за фальшборт у водолазного трапа, как налетел порывистый ветер и в правом углу бухты образовался высокий смерч, который начал медленно перемещаться в сторону пляжа.
По поверхности воды, практически ровной, пошли метровые волны, которые увеличивались прямо на глазах.
«Только ухудшения погоды мне не хватало! Как сейчас идти под воду?» – сам себя успел спросить Федоров, сделав шаг к фальшборту и собираясь для большей устойчивости прижаться бедром к мощной стойке, как катер тряхануло и он практически лег на правый борт.
С левого борта катера вспучилась огромная волна, метров восьми, которая и положила катер на борт, оборвав якорь, как тонкую нитку.
Все стоящие на борту посыпались в воду, как оловянные солдатики из коробки.
«Мы с Красновым находимся в самом выгодном положении! На нас гидрокостюмы, ИДА, и можно уйти на глубину. Да и Федоров со Звягинцевым тоже не лыком шиты. Сумеют выбраться, если их не приложит головой о надстройки судна», – прикинул Федоров, первым делом уходя глубоко под воду.
Краснов оказался в пяти метрах левее и тоже вовсю работал перепонками, вытянув руки вперед.
«Грамотно работает парень! Чувствуется, что пловец!» – оценил Федоров технику плавания страхующего, переводя взгляд вниз и резко выдыхая. Пора было восстанавливать дыхание.
Еще пару раз неторопливо вдохнув и так же медленно выдохнув, Федоров медленно поплыл вправо, внимательно осматриваясь.
Дно бухты было песчаным, с редкими камнями, торчащими из песка наподобие последних зубов во рту старухи.
«Или старика? На кой ляд нам нужна эта подводная лодка, непонятно какой принадлежности, когда у нас важное правительственное задание? Да и неясно, нашу лодку мы ищем или иностранную! Верить Соколову нельзя ни на грош! Он с такой же легкостью расстанется с нами, как с надоевшими игрушками! Для него люди – только инструменты для выполнения заданий!» – ругал последними словами кап-два Федоров, не замечая, как вокруг потемнело.
Краснов тронул его за плечо, показывая наверх.
Подняв голову, Федоров обнаружил, что сверху на них падает приличных размеров судно, и моментально шустро заработал перепонками, стараясь уйти в сторону. А вот в метре от дна обнаружилась висящая спинка деревянного стула с привязанным тросом, уходившим вертикально вниз.
На другом конце троса была привязана какая-то железяка, рассматривать которую не было настроения.
Стоило только Федорову схватиться за спинку, как трос оторвался и деревяшка оказалась у него в руках.
Приблизив на двадцать сантиметров спинку стула к маске, Федоров обнаружил жестяную бляшку с надписью, которую моментально выдрал, поддев лезвием ножа и сложил в пустое гнездо грузового пояса, дав себе слово обязательно сшить из брезента сумку, в которую будет удобно складывать подводные находки.
А вот обрывок троса Федорова чрезвычайно заинтересовал.
Отпустив спинку стула, которая моментально рванула наверх, Федоров отрезал кусок странно лохматившегося конца и, махнув рукой, сунул его в карман.
Краснов, у которого, оказывается, был наручный компас, тронул за руку и медленно поплыл вперед, держа перед собой руку с наручным компасом.
«Краснов более предусмотрительный человек, чем я! Как это я забыл про компас?» – укорил себя Федоров, по примеру Краснова вытянув руки вперед.
Пятнадцать минут спустя перед ним показалась вертикальная каменная стена, около которой уже плавал Краснов с разведенными руками.
Подплыв, Федоров указал направо, заметив, что в руках Краснов держит маленький флажок со свастикой.
Семь минут спустя в стене показался проход, куда Федоров и свернул.
Стало довольно темно.
Федоров поднял голову и увидел, что вверху скалы идут с отрицательным углом, но свет сверху все-таки пробивался, но был тусклый, совсем не похожий на обычный.
«Что-то наверху не так, как положено, но жить можно и, самое главное, можно двигаться вперед!» – решил Федоров, начиная чуть быстрее двигать ногами, помня о печальной участи Соколова, который только начал приходить в себя после десяти минут плавания в перепонках.
«Хотя плавал Соколов в перепонках или просто стоял неподвижно в воде?» – сам себя спросил Федоров, продолжая двигаться вперед, прекрасно понимая, что ответа на вопрос сейчас не получит.
«А если хорошо подумать, то какой смысл проводить расследование? Искать на свою задницу приключения? Ведь шнуровал Соколову перепонки я сам, и винить, кроме самого себя, в болезни Соколова некого», – размышлял Федоров, продвигаясь по проходу все дальше и дальше.
Через пятьдесят метров дно стало резко повышаться, а проход повернул направо под углом девяносто градусов, спустя десять метров налево и еще через три метра направо.
«Такая змейка лучше любого волнолома! Даю рупь за сто, что наверху тихо, как на кладбище! На дорогом кладбище, а не на бедном! Это только на бедном кладбище бродят бандиты и хулиганы и пугают мирных обывателей. А на дорогом кладбище всегда тишь и благодать! Люди ходят чинно и благородно и не заботятся о сохранности своих могил», – вспомнил Федоров высказывания дяди Семена, отца одноклассника Витька, который работал на городском кладбище директором. Только должность звучала громко – директор! А дядя Семен, когда его работники запивали, сам и могилы копал, и покойников в них опускал. И даже сторожил по ночам собственное кладбище, в чем ему помогали Федоров с Витьком, гордясь своей смелостью и отвагой.
Дно стало резко подниматься, скалы разошлись, и еще через метров двадцать Федоров выплыл на небольшой песчаный пляж, на котором горел костер и сидели шесть человек, троих из которых Федоров знал.
– Снимайте гидрокостюмы и присаживайтесь к огню, – пригласил Соколов, сидевший в одних часах около огня.
В метре от костра стояли длинные козлы, сделанные из неошкуренных полутора-двухдюймовых жердей, на которых сушилась форменная одежда всех шестерых моряков.
– Слушаемся! – хором ответили Федоров и Краснов, первым делом снимая перепонки.
– Твой нож – просто чудо! Лейтенант им кучу жердей напилил. Очень нож мне пригодился, – похвалил Соколов, требовательно смотря на Федорова, с которого снимал гидрокостюм Краснов.
Постелив на песок куртку от гидрокостюма, Федоров скатал штаны до середины бедер и сел на резину, сразу же высоко подняв ноги.
Краснов аккуратно снял сначала одну, а потом вторую штанину.
Встав на ноги, Федоров стал помогать Краснову снимать куртку, одновременно рассказывая:
– На дне ничего, кроме только что затонувшего водолазного катера, мы не нашли.
Положив только что снятую куртку поверх своей, Федоров поднял грузовой пояс и, вытащив из кармашка бирку с готической надписью и кусок странного конца, подал находки кап-два с пояснениями:
– Я нашел на дне заякоренную спинку стула с биркой, которую я оторвал. Конец мне показался странным, и я отрезал кусок.
Соколов взял предметы и только начал рассматривать, как с небес хлынул сильный ливень.
– Краснов, Звягинцев, ты и ты! – ткнул указательным пальцем правой руки в незнакомого старшего матроса и старшину первой статьи кап-два и, встав на ноги, продолжил: – Бегом в лес! Нарежьте пару десятков жердей и как можно больше травы! – приказал кап-два, подавая три водолазных ножа выбранным морякам.
– Слушаемся! – хором ответили выбранные жертвы дождевого купания и, как были голышом, с места рванули в лес.
Едва только народ побежал в лес, Соколов подошел к ярко горевшему костру и, подкинув в него два полуметровых чурбака толщиной с ногу Федорова, махнул рукой, предлагая единственному слушателю подойти ближе к огню.
Федоров не стал отказываться, искренне сочувствуя голым собирателям строительного материала, и, подойдя к огню, протянул к нему озябшие руки.
– На катер налетела огромная волна, по моим прикидкам, высотой метров двенадцать-четырнадцать. Катер перевернуло, и мы оказались в воде. На катере был небольшой деревянный плотик, за который мы все и уцепились. Течением нас отнесло в эту бухту. Что случилось с людьми на берегу, я не знаю, – закончил краткое описание приключений кап-два, жестом показывая на краснолицего коренастого моряка, сидящего на корточках в полуметре от костра.
