мной в этом неповоротливом мире будут, мягко говоря, далеки от совершенства, но по крайней мере, пусть и с опозданием, у меня получится быть в курсе происходящего в Сардане.
Насмотревшись вдоволь на темнеющие вдалеке стены Тулона, я взглянул на наш небольшой отряд, двигавшийся в сторону города. Откровенно говоря, я ожидал, что с парнями, статус которых изменился, будет больше проблем. Я был готов к сопротивлению, саботированию моих приказов, злым и ненавидящим взглядам, что насквозь прожигают нутро поработителя. Скажу больше, я думал, что в первую же ночь они все сбегут от меня, и даже загодя записал потраченную на их покупку сотню крон в графу «да и хрен с ними с этими деньгами…». Но реальность оказалась совсем другой.
Никакого сопротивления даже близко не имело места. Все пятеро выполняли мои приказы беспрекословно и даже с неким рвением, что первое время меня немало удивляло. А о злых взглядах и уж тем более о побеге даже и говорить нечего. Все пятеро смотрели на меня, скорее, как на благодетеля, чем на «ненавистного поработителя».
Я поделился своими мыслями на этот счет с Жаком. Так тот даже не сразу понял, о чем я ему толкую. А когда до него дошло… В общем, я еще долго ловил на себе его задумчивые взгляды.
Из его объяснений выходило, что, по сути, эти бедолаги, став моей собственностью, чуть ли не счастливый лотерейный билет вытащили. Гуннар, Жереми, Клод и Люк — так точно. Эти четверо — крестьянские отпрыски, с детства привыкшие к тяжелому труду, частому недоеданию и нищете.
Мало того, что я их спас от смерти, так еще и накормил, приодел и даже ни разу не выпорол. Жак утверждал, что работа на меня — это для них, что тот курорт. Меньше, чем за месяц, они даже успели обрасти мясцом на барских харчах. Ели мы, считай, из одного котла. О каком побеге может идти речь? И куда они побегут? Им выгоднее оставаться под защитой заботящегося о них дворянина.
Когда я заикнулся о свободе, Жак посмотрел на меня, как на идиота и объяснил, что для таких, как тот же Гуннар или Жереми это понятие довольно размытое и не совсем понятное.
Немного иначе обстояло дело с Кевином Барлоу. Являясь сыном купца, мальчишка принадлежал к более привилегированному сословию. Правда, от рабства его это не спасло.
Он со своей семьей покинул Туманные острова, спасаясь от войны, но корабль, на котором они плыли, потерпел крушение у северных берегов Диких баронств.
Из семейства Барлоу чудом выжил только Кевин, о чем паренек впоследствии успел пожалеть, причем не один раз. Его и еще нескольких пассажиров, дрейфующих в открытом море на обломках корабля, подобрали пираты. Именно с этого момента жизнь Кевина превратилась в череду многих злоключений.
В общем, пацан хлебнул горя. И когда попал ко мне, первое время молчал, прятал взгляд и вздрагивал, когда к нему обращались. Но со временем, находясь под началом у Бертрана, помогая старику по хозяйственной части, оттаял и начал понемногу рассказывать о себе. Кстати, о том, что у него есть магический дар, Кевин не знал, и я решил ему пока об этом не говорить. Сказал об этом только Бертрану, который еще больше начал опекать мальчишку.
***
Еще на въезде в Тулон, разговорившись со стражниками, которые охраняли центральные ворота, я выяснил, что в Западную крепость мне сегодня ехать не обязательно. Оказалось, что ее комендант, капитан Луи де Роган, там не живет. Он снимает дом по соседству с бургомистром Тулона. И на место своей службы наведывается от силы три-четыре раза в месяц, остальное свое время посвящая частным визитам к местным аристократам, охотам и азартным играм.
Занимательную беседу с городскими стражниками я продолжил за поздним завтраком в таверне «Золотой вепрь», куда они же и посоветовали отправиться.
Служивые, с удовольствием поглощая местное темное пиво, поведали мне, что в прежние времена все капитаны жили в крепости, но за последние несколько лет с появлением Луи де Рогана порядки изменились.
Младший сын барона де Рогана, которого за какую-то провинность назначили комендантом в крепость на фронтире, привыкший к комфорту, балам и высшему обществу счел неправильным обычай проживания капитанов в холодной, продуваемой всеми ветрами башне. Оставив в крепости вместо себя двоих лейтенантов, которые сменяли друг друга каждую неделю, Луи де Роган снял большой особняк в центре Тулона.
Именно туда я и направился после разговора со стражниками, поручив Жаку и Бертрану размещение нашего отряда на постоялом дворе и заботы о нашем существенно обросшем всякими мелочами хозяйством.
Кстати, когда наш небольшой караван двигался по улицам Тулона, мне на глаза попались знакомые лица. Это был Патрик Дюпре и еще один наемник из его отряда.
Надо было видеть их удивленные рожи и отвисшие челюсти, когда они заметили Жереми, Клода и Люка, ехавших верхом рядом с нашим фургоном.
Жереми рассказал мне, что жених Трикси не участвовал в их продаже, но он прекрасно понимал, что происходит и даже не пытался помешать сержанту Буке. В общем, с Патриком все ясно. Пусть Трикси и просила меня присматривать за ее суженым, делать этого я не буду. Любопытно, а сама Трикси знает, что за фрукт ее будущий муженек?
В особняк к капитану я заявился ближе к полудню. Были опасения, что мне откажут в аудиенции, но баронет милостиво согласился меня принять.
— Итак, шевалье, — устало произнес капитан Луи де Роган, мельком ознакомившись с моими бумагами. — Вы, наконец, добрались…
Баронету, на мой взгляд, было лет тридцать, но из-за лишнего веса и нездорового цвета лица он выглядел старше лет на десять. Говорил он с тем постным видом, который лично мне навеял ассоциации с помещиком, выехавшим на пикник в давно наскучившее ему место, но вынужденным выезжать хотя бы сюда, дабы не умереть от безделья.
— Мне сказали, что вы были ранены на одном из привалов? — без особого интереса спросил он. Хотя, казалось бы, в этой глуши любой бы был рад интересным новостям. Это меня слегка насторожило. Поставлю пометку на будущее. —
