Читаем без скачивания Романтический эгоист (журнальный вариант) - Фредерик Бегбедер

А я-то гордился своим фотоаппаратом по имени память! Пруст уже сказал то же самое (чуть лучше) сто лет назад: «Удовольствия – это все равно что фотографии. То, что мы воспринимаем в присутствии любимого существа, – это всего лишь негатив, проявляем же мы его потом, у себя дома, когда обретаем внутреннюю темную комнату, куда при посторонних „вход воспрещен“»[167] («Под сенью девушек в цвету»). Черт побери, еще Лабрюйер сказал, что «все сказано», но я уверен, что кто-нибудь успел сказать это до него.

Суббота

В самолете, на обратном пути в Париж, меня узнала стюардесса «Эр Франс»:

– Вы писатель, да?

– Да… – краснею от удовольствия.

– Простите, а… как вас зовут?

– Оскар Дюфрен. – Бледнею от огорчения.

– Точно! Я видела вас на передаче у Фожьеля!

– Да, но это было давно… – Зеленею от ярости.

– Извините, но я ничего вашего не читала.

Вот так можно опустить воображалу, хотя в кои-то веки он понтов дешевых не кидал и мнения ничьего не спрашивал.

Понедельник

Страх одиночества и боязнь смерти – вот причины, по которым я тусуюсь по вечерам. Как ни смешно, Людо уверяет меня, что только по этим двум причинам он заимел детей. Значит, у ночной клубизации и деторождения один источник. Жизнь в обществе лучше, чем одинокая смерть.

Вторник

Раскрываешь газету и понимаешь, что Оскар Дюфрен остается загадкой. О нем не пишет только ленивый, но разобраться что к чему, не успеваешь, потому что слова «Оскар» и «Дюфрен» мелькают тут и там, они вездесущи, мало не покажется. Надо, не надо – они тут как тут. О тебе пишут, и в этом твоя вина. Ты и пример, и контраргумент, козел отпущения, мальчик для битья, симптом, символ, болезнь, изъян, комета, продукт, бренд, короче, что угодно, только не человек. Наша взяла: люди, на которых тебе плевать, говорят черт знает что о человеке, имя которого ты носишь, им не являясь. Ура! Тебя знают те, кого не знаешь ты.

Среда

В 33 года у меня была депрессия, я никому об этом не сказал. Но я написал книгу, то есть, в итоге, перетер со всеми.

Четверг

В Париже быстрые машины ездят медленнее, чем мой медленный мотороллер.

Понедельник

Я так давно бегу, что не помню уже от чего.

Вторник

Пора мне признаться кое в чем достаточно важном. В 10 лет я был законченным педофилом. Умирал от вожделения при виде девочек с маленькими грудками, проклевывающимися под футболками «Fruit of the Loom». На пляже в Гетари меня дико возбуждали невинные личики и крохотные бикини. Я влюблялся в розовые попки, рождавшие самые невероятные фантазии. Жил в фотографии Ларри Кларка[168] и пользовался этим каждую секунду. Какое счастье, пляжный волейбол! Я не пропускал возможности потискать плоские животики и укусить за маленькие попки. Я любил плавать, касаясь их еще не сформировавшихся тел. Я брал их за руку, чтобы попрыгать на песке, запав на их коленки с фиолетовыми ссадинами и чуть солоноватые выемки над ключицей. В 10 лет я был Марком Дютру[169] в законе, потому что все Лолиты были моими ровесницами. Дорогие мои читатели младше 12 лет, вы не знаете своего счастья! Поспешите стать Гумбертами Гумбертами, пока имеете на это право!

Среда

Я бы хотел разнообразить свою деятельность настолько, чтобы народ решил, что у меня есть тезка. Моя шизофрения – следствие не дилетантства, а мечты о вездесущности.

Пятница

Сегодня я составил список того, что предлагает мне мир. Раз, два и обчелся. Но мира как такового мне вполне хватит.

Вторник

Передача, побившая все рекорды на американском MTV, называется «Осборны». Это совершенно новый жанр: реалити-шоу про знаменитостей. Нам показывают Оззи Осборна, вокалиста группы «Блэк Саббат», в кругу семьи, за которой сутками следят камеры. Мы шпионим за ним, когда он готовит с женой ужин или наступает голыми ногами в собачьи лепешки. На концертах мы привыкли видеть, как на сцене он зубами отрывает голову у живой летучей мыши. Осборн присмирел: теперь у него новые припарки – он стал нормальным. Почему эта передача пользуется таким успехом? Потому что публика обожает жизнь кулис, а также скуку. Большая часть звезд прячется из опасения, что все узнают, до какой степени уныло их существование. К счастью, всегда найдется парочка эксгибиционистов, согласившихся, чтобы их жизнь превратили в передачу. Возможно, недалеко то время, когда каждая знаменитость станет сама себе каналом. Мечтаю попереключать телик с «Ширак-ТВ» на «Бен Ладен-ченнл», канал «Зидан», «Де Ниро-TV», «Клара Морган[170] XXX» и, само собой, «Оскар Дюфрен лайв». В один прекрасный день этот дневник станет вашей любимой телепрограммой. У меня уже готов слоган для ее запуска: «Живу для вас».

Суббота

«Настоящим страданием, адом человеческая жизнь становится только там, где пересекаются две эпохи, две культуры и две религии… Но есть эпохи, когда целое поколение оказывается между двумя эпохами, между двумя укладами жизни в такой степени, что утрачивает всякую естественность, всякую преемственность в обычаях, всякую защищенность и непорочность».[171] Когда Герман Гессе написал это в «Степном волке» в 1927 году, он еще не знал, что Вторая мировая война докажет его правоту. Он также не подозревал, что описывает начало XXI века. Странно, у меня прямо мурашки по коже. Сквозняки, должно быть.

Воскресенье

Юмор Неизвестной Бляди:

– У моего парня такие габариты, что я соглашаюсь с ним трахаться только под местным наркозом!

Понедельник

Приземляюсь в Вильнюсе (Литва) в таком же аэропорту, что и везде. Мир повсюду одинаков. Пересекаешь его по прямой, на эскалаторе, освещенном потрескивающими неоновыми лампами. Путешествовать все равно что слушать поцарапанный диск. А жить? Завтра то же, что вчера. Все знают, что такое «дежа вю». Стареть значит войти в «дежа векю»,[172] в такой виртуальный дневник, где застреваешь на одном и том же абзаце.

Вторник

Приземляюсь в Хельсинки (Финляндия) в таком же аэропорту, что и везде. Мир повсюду одинаков. Пересекаешь его по прямой, на эскалаторе, освещенном потрескивающими неоновыми лампами. Путешествовать все равно что слушать поцарапанный диск. А жить? Завтра то же, что вчера. Все знают, что такое «дежа вю». Стареть значит войти в «дежа векю», в такой виртуальный дневник, где застреваешь на одном и том же абзаце.

Среда

Приземляюсь в Лондоне (Великобритания) в таком же аэропорту, что и везде. Мир повсюду одинаков. Пересекаешь его по прямой, на эскалаторе, освещенном потрескивающими неоновыми лампами. Путешествовать все равно что слушать поцарапанный диск. А жить? Завтра то же, что вчера. Все знают, что такое «дежа вю». Стареть значит войти в «дежа векю», в такой виртуальный дневник, где застреваешь на одном и том же абзаце.

Четверг

Боже мой, вот уже три дня я, как Джек Николсон в «Сиянии», переписываю все время одну и ту же фразу. Хотя во времена Кубрика функций «копировать» и «вставить» еще не существовало. Он как в воду глядел! Писатель, повторяющий одну и ту же фразу, был бы мудрецом. Все наши беды от того, что мы не хотим повторяться. Как будто истин несколько.

Сколько же у меня было в детстве талантов: я краснел по команде, на две минуты задерживал дыхание под водой, у меня то и дело шла кровь носом, я умел скосить один глаз… Мне очень нравятся эти записки, потому что я их верный автор, главный герой и единственный читатель.

Понедельник

Чтобы не дать мне писать, Система решила выставить меня напоказ, устроив мне рекламу на телевидении. Идея проста: добиться от меня литературного молчания, заменив его медийным шумом. Дать мне слово – лучший способ меня заткнуть. Ваша взяла, я повинуюсь (молча).

Среда

Франсуаза плешь мне проела, что я ее не люблю. Логично: те, кого я не любил, считали, что я их люблю. Теперь все наоборот.

Ч. етверг

Обожаю припев новой песни Эминема:

«Now this looks like a job for meSo everybody just follow meCause we need a little controversyCause it feels so empty without me».[173]

Может, Эминем – американский Оскар Дюфрен? Мне по душе этот откровенный плевалыцик в колодец, который осмеливается сочинять песню, разбирая в ней, почему он ее сочиняет. В общем, он считает нас придурками, уверяет, что без него мы бы подохли со скуки, что он на нас положил, а мы его за это обожаем. В былые времена рок-звезды были искренними бунтарями, сегодня стали циничными. Трезвый взгляд пришел на смену ярости. Это новая форма бунта. Неподвижная ненависть, разбитое зеркало.

Пятница

Поговорим о трезвости взгляда, потому что, похоже, она стала наивысшим достоинством и вечной ценностью моего поколения. Скажу вам прямо, милые мои, трезвость не защищает от реальности. Теория несчастья не помешает ему произойти. Предупрежден – не значит вооружен. Например, мой любовный пессимизм не мешает мне бояться, что я буду страдать. Зная, почему мы грустим, мы, может быть, выглядим не такими идиотами, но грусть от этого не проходит. Вот так вот мы и живем, закованные в броню неразрешимых проблем. Мы считаем себя гениями, потому что точно знаем, что таковыми не являемся. Ни одно поколение не кичилось до такой степени осуждением собственной дурости, так не хвасталось своими провалами и тщеславием, так себя не любило. Культ ясности мысли ведет к импотенции: это бесплодный ум. Никогда земля еще не носила на себе столь безропотную молодежь. Я беспрестанно возвожу в теорию свои политические и любовные неудачи. Ну и что из того, что я сознаю свою импотенцию? Трезвость мысли меня не изменит.