Нам не нужны беспорядки на улицах и стычки при дворе. Береги себя и распутай это дело. Если будет нужна помощь, только попроси, я сделаю всё, что смогу.
И кивнув на прощание, он направился к двери, забыв о своём надушенном платке и не слишком свежем воздухе подвала.
Марк какое-то время сидел в своём углу, потягивая вино из оловянного кубка, раздумывая, что ему удалось узнать, и с прискорбием констатируя, что не так много и ничего существенного. Он до сих пор не понимал, зачем де Полиньяку устраивать эту ловушку для него. Самый естественный ответ на этот вопрос пугал его настолько, что он не хотел даже думать об этом. Но если представить?.. Что де Полиньяку откуда-то стало известно о том, что где-то в замке Лорм спрятана отделанная серебром и золотом усыпальница принца Филиппа Монморанси, принца, умершего куда позже известной всем даты его казни и даже коронации его младшего брата Анри Золотое копьё? Но откуда он может знать то, что неизвестно даже маркизу де Лианкуру, в течение десяти лет владевшему этим замком? С другой стороны, об этом хорошо известно Чёрному лорду, принцу Себастьяну Монморанси. Но он, судя по всему, более заинтересован как раз в том, чтоб никто и никогда не узнал об этом опасном захоронении. И кто всё-таки пытался проникнуть в Лорм? Чёрный лорд или де Полиньяк? Если кто-то из них, то их цели противоположны. Да и зачем Чёрному лорду привлекать внимание к этой ужасной реликвии, если он заинтересован в сохранении её тайны? Неужели это де Полиньяк? Но как же он узнал? С другой стороны, если это он, то это объяснило бы и нападения на замок, и попытку убить маркиза де Лианкура и подставить графа де Лорма. Это всё было лишь для того, чтоб добраться до усыпальницы, которая может поставить под сомнение право потомков Анри Золотое копьё быть королями Сен-Марко. Неужели, всё дело именно в этом?
Марк вздохнул и поднялся. Бросив на стол серебряную монету, он поправил меч и вышел на улицу. Поёжившись от налетевшего из темноты холодного ветра, он накинул капюшон и натянул перчатки, после чего двинулся на юг, туда, где находилась улица Сломанного копья.
2
Стряпчий едва поднял голову, когда он вошёл, и чуть заметно мотнул головой, указывая на низкую дверь, расположенную в дальнем конце его конторы. Марк прошёл туда и, едва войдя, увидел стоящего возле небольшой печурки Гая, который протягивал к огню свои красивые руки, унизанные перстнями. Услышав шаги, он обернулся и тут же бросился к Марку.
— Как ты, мой друг? — с искренней тревогой воскликнул он. — Я ничего не понимаю. Де Полиньяк как с цепи сорвался, на каждом углу поливает тебя грязью! Я всюду слышу, что ты в тюрьме, и вдруг является Рене де Грамон и просит, не задавая лишних вопросов, встретиться с тобой.
— И ты здесь, — прекратил его вступительную речь Марк. — Я на свободе. Но у меня только два дня, после чего я вернусь в камеру и приму свою судьбу, какой бы она не была. Назначив тебе встречу, я пошёл на некоторый риск и надеюсь, что ты сохранишь её в тайне!
— Ты, как всегда, можешь рассчитывать на меня! — с пылом воскликнул Гай. — Но что случилось?
— Я всё расскажу тебе позже, а пока ответь на мои вопросы.
— Хорошо, — барон отошёл к стоявшему у дальней стены столу и присел на стул возле него. — Что тебя интересует?
Марк сел напротив.
— Я хочу знать как можно больше о де Полиньяке. Его связи, друзья, слабости, амбиции. Всё, что ты можешь о нём сказать.
— Не так много, Марк. Я не слишком часто общался с ним. Он неприятный человек, заносчивый и высокомерный, при этом ничего из себя не представляет. Я там из-за де Бове и Анжу. Мы перетираем старые кости и грезим о войне, хотя уже начинаем понимать, что всё это в прошлом. Де Полиньяк много и громко говорит и претендует на место лидера, но его поддерживают только молодые петушки вроде де Рогана и де Дюнуа. У него нет реального авторитета. Он терпит Анжу и де Бове из-за их славного прошлого, меня — потому что я пользуюсь влиянием в армии. Сейчас он попал в сложную ситуацию: его власть номинальна, он может командовать только клерками военного ведомства, потому что реальная власть у нас: у меня, Аллара и Адемара. Даже Леонард Дэвре пользуется среди военных большим уважением, чем он. Но он тщеславен и жаждет признания.
— Интригует?
— Не то, чтоб… скорее, пытается смирить свою спесь и приобрести союзников.
— Его выпад против меня вряд ли будет этому способствовать.
— В том-то и дело! Я был потрясён, когда он замахнулся на тебя. С другой стороны, может, он задумал что-то, что стоит больше, чем наше расположение. Он ведь далеко не дурак. Я не знаю, Марк. Я примкнул к ним из-за своей ненависти к алкорцам, но я не порвал с вами. Я всё так же остаюсь молодым бароном короля Армана. Наша дружба нерушима и для меня это главное. Я никогда не предам Жоана и вас. Может быть, потому он мне не доверяет, и я многого не знаю.
— А кому он доверяет?
Гай задумался, откинувшись на спинку стула.
— Знаешь, он всё носится со своими золочёными петушками, они шушукаются по углам, но у них влияния ещё меньше, чем у него. Думаю, что он вряд ли будет привлекать их к своим тайным планам. Они ненадёжны. Хотя, знаешь, исключение составляет виконт де Роган. Их часто видят вместе, и он принимает его у себя, выказывая ему свою симпатию. Поговаривают даже, что их связывают более нежные чувства, чем простая дружба, но я что-то не очень в это верю. Де Полиньяк не похож на разряженных шутов, что толпились у трона Ричарда, когда там процветал этот порок. Но и другого объяснения этой странной привязанности я не нахожу.
— Ты знаешь капитана Брикара, который служит ему? — спросил Марк.
— Я видел его лишь мельком.
— А его сын?
— Феликс? Жалкое создание! Кутила, лентяй и трус! Даже отец его ни в грош не ставит, хотя пытается пристроить к делу, давая какие-то поручения. Ах, да, я вспомнил, Марк! Однажды я слышал от де Рони, что де Полиньяк нанимал некоего Ла-Карра для своих дел. Это меня удивило. Ла-Карр довольно неприятный тип. Начинал фуражиром, потом был вербовщиком из тех, что хватают бедняков на улицах и
