Читаем без скачивания Ноготок судьбы - Проспер Мериме

Я решил про себя, что сердце солдата скорее и легче могло бы воспламениться при атаке вражеского редута или при штурме крепости.

Наконец мы добрались до площадки первого этажа и остановились на минуту передохнуть. Налево от нас уходил длинный, узкий и темный коридор, осветить который наши факелы, сгрудившиеся у самого входа, никак не могли. Прямо перед нами была дверь — или, точнее, ее более не было — в жилые покои, так что нам, с факелом в руке, не составило большого труда попасть в квадратную залу, служившую, очевидно, когда-то помещением для солдат. Мы пришли к этому заключению на основании двух рядов сломанных скамей, стоявших по ее сторонам, и остатков наполовину изъеденного ржавчиною оружия, все еще висевшего на ее стенах. Пересекая ее, мы четыре или пять раз наткнулись на обломки копий и примерно столько же раз на дула мушкетов. Эта зала под прямым углом переходила в более длинную, но весьма неширокую галерею, по правой стороне которой шли такие же разбитые, как и на лестнице, окна с болтавшимися на них остатками прогнивших наличников. В этой части здания пол под действием непогоды и потоков дождя настолько разрушился, что все плиты вылезли из своих гнезд, и от него сохранилась лишь узкая и неровная полоса вдоль наружной стены. Двигаясь здесь, мы ощущали, как он с подозрительной гибкостью колеблется под ногами, погружавшимися в него точно в толстый слой мусора, готового провалиться под нашей тяжестью. В наименее крепких местах он частью уже провалился, обнажая причудливые и зияющие, отверстиями переплетения балок, благополучно двигаться по которым можно было лишь с моей осторожностью. Я порывисто оттащил своих спутников к левой стене, где дорога казалась менее рискованной. На этой стене висели картины.

— Это картины, — сказал Бутрэ, — и это так же истинно, как то, что нет бога. Неужели пьяница, породивший этого болвана arriero, и вправду добрался до этого места?

— О нет, — ответил ему Сержи с немного язвительным смехом, — он заснул на паперти церкви в Маттаро, потому что выпитое вино помешало ему двинуться дальше.

— Я не у тебя спрашиваю, — отрезал Бутрэ и устремил свой лорнет на разбитые и запыленные рамы, покрывавшие стены неправильными, причудливо изломанными линиями, причем среди них не было ни одной, которая не уклонялась бы в той или иной мере от перпендикуляра. — Это и в самом деле картины и, если не ошибаюсь, портреты. Весь род де лас Сьерас расположился в этом вертепе.

Подобные следы искусства минувших столетий могли бы привлечь наше внимание при других обстоятельствах, но теперь, когда нас торопила необходимость обеспечить для нашего маленького каравана безопасный и удобный ночлег, мы не могли отдать много времени обследованию ветхих полотен, почти совершенно скрытых от глаза черными и влажными наслоениями веков.

Впрочем, дойдя до последних картин, Сержи с заметным волнением поднес к одной из них факел и, с чувством сжимая мне руку, воскликнул:

— Взгляни сюда! Посмотри вот на этого рыцаря с мрачным взглядом и со спадающим на лоб красным султаном шлема. Судя по всему, это должен быть сам Гисмондо. Смотри, как чудесно художнику удалось отметить в этих еще молодых чертах выражение усталости от страстей и озабоченность преступления! Но как на него грустно смотреть!

— Следующий портрет принесет тебе утешение, — ответил я, улыбаясь его догадкам. — Это портрет женщины, и если бы он сохранился получше и был бы к нам ближе, ты имел бы возможность восторгаться красотою Инес де лас Сьерас, потому что с таким же правом можно предположить, что это она. Однако даже то, что еще можно различить, производит сильное впечатление. Сколько изящества в ее стройном стане! Сколько волнующей прелести в ее позе! О, как прекрасно должно быть все то, что скрыто от нашего взора, если так совершенна ее рука, если так изумительны ее пальцы! Да, именно такою должна была быть Инес!

— Такою она и была, — ответил Сержи, привлекая меня к себе. — Вот отсюда, с этого места, я вижу ее глаза. О, никогда более страстный взгляд не проникал в мою душу, никогда с кисти художника не сходила такая живая, такая настоящая жизнь! Если ты мысленно представишь себе под трещинами на полотне нежные очертания того места, где щека закругляется подле прелестного рта, если ты сможешь ощутить так же ярко, как я, чуть-чуть высокомерное движение ее губ, в которых все же чувствуется опьянение страстью…

— То я составлю себе весьма несовершенное представление, — сказал я бесстрастно, — о том, какой могла быть красивая женщина при дворе Карла Пятого.[66]

— При дворе Карла Пятого, — повторил Сержи, опуская голову, — при дворе Карла Пятого, да, ты прав.

— Погодите, погодите, — произнес Бутрэ, дотянувшись благодаря своему высокому росту до украшения в готическом стиле на нижнем основании рамы и теперь вытиравший его платком, — здесь есть имя, написанное по-немецки или по-еврейски, если только не по-сирийски или нижнебретонски. Но черт побери того, кто сможет его разобрать! Я предпочел бы скорее заниматься толкованием Корана.

Сержи восторженно закричал:

— «Инес де лас Сьерас». Да, Инес де лас Сьерас! — повторил он, сжимая мне руку в каком-то чаду. — Читай же!..

— «Инес де лас Сьерас», — прочел вслед за ним и я. Это так. Три зеленые холма на золотом поле — таков аллегорический герб ее рода. Выходит, что эта несчастная и вправду существовала на свете и жила в этом замке… Но пора, однако, искать пристанища для нас самих. Не расположены ли вы двинуться дальше?

— За мною, господа, за мною! — позвал Бутрэ, опередивший нас на несколько шагов. — Вот гостиная, которая заставит нас забыть о мокрых улицах Маттаро. Она достойна принять принца крови или военного интенданта. Сеньор Гисмондо умел жить в свое удовольствие. Ничего не возразишь против этого помещения. О, чудесная вышла б казарма!

Эта огромная комната и в самом деле сохранилась лучше других. Свет проникал сюда из двух очень узких окон, уцелевших среди общего разгрома благодаря своему выгодному расположению. Обои из тисненой кожи и большие старинные кресла придавали всей зале вид великолепия, казавшегося еще более величественным благодаря древности убранства. Колоссальный камин, разверзавший свое широкое чрево у левой стены, был сложен, казалось, для ночных бдений гигантов. Дрова, в изобилии поставляемые разрушением здания и разбросанные на лестнице, могли обеспечить веселый огонь на сотни ночей. Круглый стол, отставленный от камина на несколько футов, невольно напоминал о нечестивых пирах Гисмондо, и я, сознаюсь охотно, посмотрел на него не без некоторого душевного трепета.

Нам пришлось сделать несколько рейсов, чтобы запастись необходимым топливом и перенести провизию и вещи, которые могли основательно пострадать под дневными потоками дождя. Все, к счастью, оказалось в сохранности. Наряды труппы Баскара, развешенные на спинках кресел перед пылающим камином, сверкали лживым блеском и несколько перезрелой свежестью, придаваемой им обманчивым светом рампы. Впрочем, столовая Гисмондо, озаренная десятью горящими факелами, вставленными в десять старинных канделябров, была освещена много ярче, чем когда-нибудь бывала театральная сцена в маленьком городке Каталонии. Только самая отдаленная часть залы, прилегавшая к картинной галерее, откуда мы пришли, оставалась в потемках. Казалось, что здесь мрак сгустился еще больше, чтобы создать между нами и остальным миром таинственную преграду. Для поэта эта ночь была бы ночью вдохновения.

— Я не сомневаюсь, — сказал я, занимаясь вместе со спутниками приготовленьями к ужину, — что все это даст новую пищу для суеверия жителей окрестной равнины. В этот день и час Гисмондо ежегодно возвращается на свое адское пиршество, и свет, проникающий из этих окон наружу, возвещает не что иное, как шабаш чертей. Возможно, что подобные обстоятельства и послужили основою для старинной легенды Эстевана.

— Добавь еще, — сказал Бутрэ, — что фантазия изобразить эту сцену со всеми подробностями могла прийти в голову по случаю хорошего настроения духа каким-нибудь искателям приключений, и, таким образом, не исключается, что отец arriero и впрямь был зрителем подобной комедии. Что касается нас, то мы на славу обставлены всем необходимым, чтобы возобновить ее представление, — продолжал он, перебирая вещь за вещью пожитки странствующей труппы. — Вот одеяние рыцаря, сшитое будто для капитана; вот в этом я буду как две капли воды похож на бесстрашного оруженосца, который, судя по всему, был довольно красивым малым; ну, а этот нарядный костюм пойдет к немного томной физиономии Сержи и без труда придаст ему облик самого соблазнительного из всех пажей. Признайте же, что моя выдумка великолепна и сулит нам безумно веселую ночь! — Произнося эти слова, Бутрэ успел переодеться с головы до пят, и мы со смехом последовали его примеру, ибо для молодых голов нет ничего привлекательнее, чем сумасбродная выходка. Впрочем, из осторожности мы оставили при себе шпаги и пистолеты, которые, несмотря на то, что сделаны были недавно, не создавали кричащего контраста со всем нашим обликом.