Ветер подымал облака пыли, которые застилали взор зрителям, и те не могли рассмотреть подробности происходящего. Он завывал и свистел в ушах, издавая пронзительные звуки, напоминавшие о бескрайних северных просторах, где были погребены далекие предки германцев, где среди льдов была скована вечной мерзлотой праматерь всего живого и неживого, богиня по имени Хаос.
Когда тучи пыли неожиданно рассеялись и ветер внезапно стих, все увидели спокойно стоящего посреди арены серого в яблоках жеребца, низко склонившего голову в благоговейном страхе или сожалении о содеянном, он тянул свою темную морду к неподвижно лежавшему большому телу дикого жеребца. Грязно-коричневый великан был мертв. Затем серый в яблоках жеребец легким грациозным движением вскинул голову и рысцой побежал к забору, истекая кровью, но все же победно и торжественно помахивая поднятым вверх хвостом. Он громко приветственно заржал кобыле, право на обладание которой он завоевал в жестокой борьбе.
Несколько мгновений царила полная тишина. Ауриана чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, пристально всматривающихся в нее. Кто, кроме женщины, обладавшей колдовскими чарами, мог распознать в таком жалком неказистом животном бойцовский дух, способный сокрушить мощного соперника?
В толпе начали раздаваться первые негромкие возгласы: «Ганна, ганна!» и «Она невиновна!» Постепенно крики усилились, стали более мощными и единодушными. Люди рассудили, что семья Аурианы, несмотря на пережитый позор сохранила всю свою силу и величие, и эти силы и величие перекрыли последствия недавних зловещих событий. Несокрушимый дух Аурианы спас ее и сохранил от гибели, это была та дева-воительница, которая выдержала противостояние самой Рамис, которая открыла ворота крепости Видо.
Гейзар застыл на месте, не веря своим глазам, его тщедушное тело содрогалось от ярости. То, что конь Аурианы вышел победителем из этой схватки, было чудом. Этого просто не могло произойти! Он многие годы слышал странные рассказы о подвигах этой девушки, и вот он увидел чудо собственными глазами, это тревожило его, пугало, он не хотел верить в очевидность произошедшего. Угрожать можно было смертной женщине, но не полубожественному созданию, в жилах которого тек ихор — кровь богов. Бальдемар вообще не обращал никакого внимания на угрозы Гейзара и причинял жрецу массу неприятностей и вечное беспокойство, однако полем деятельности Бальдемара всегда оставались лишь поля сражений, он не вмешивался в дела таинственных сил и мир духов. Эта же дева была для Гейзара намного опасней, потому что чувствовала себя как дома в обоих мирах.
Ауриана чувствовала себя совершенно обессилевшей, будто из нее выжали кровь и все жизненные Ощущение присутствия Рамис покинуло ее, а в ушах, не смолкая, звенели крики толпы: «Она невиновна!» Сначала Ауриана воспринимала эти возгласы как насмешку, а затем как мольбу, обращенную народом к Гейзару. Ауриана увидела, что плечи ее матери мелко дрожат, и догадалась, что она рыдает. «Почему она плачет — от счастья и облегчения или может быть оттого, что вынуждена вновь принять меня в семью и жить бок о бок с ненавистной ей убийцей Бальдемара?» — думала Ауриана и не находила ответа на свой вопрос.
Наконец, Гейзар возвел руки к небу, призывая всех к тишине.
— В результате поединка обвиняемой вынесен приговор — вы сами видели свершившийся на ваших глазах суд! Даже боги сомневаются в том, что делать с ней! — выкрикнул жрец, произнося слова размеренными отрывистыми периодами, которые напоминали Ауриане удары ножа мясника, свежующего свою жертву и выпускающего кишки из убитого животного. — Все это потому, что душа преступницы слишком слаба и заключает в себе много зла! Поэтому я предлагаю подвергнуть ее другому, более надежному испытанию, испытанию водой!
— Нет! Отпусти ее! Ты же видел, что боги признали ее невиновной! — это был крик Витгерна, и он тут же был подхвачен на разные голоса.
Когда Гейзару вновь удалось утихомирить толпу, неожиданно заговорила сама Ауриана.
— Гейзар! Взгляни на меня! — Ауриана сама не узнавала свой голос, так сильно и повелительно звучал он в этот момент. Толпа изумленно замерла. Гейзар медленно повернулся к ней, его сморщенное лицо злого коварного тролля имело выражение оскорбленного величия, как будто какой-нибудь низкий подлый раб публично одернул его.
— Гейзар, я обвиняю тебя в том, что ты пытался убить меня!
— Какое кощунство, — спокойно произнес он, и его тонкие губы тронула улыбка, похожая скорей на гримасы боли. — Все видели…
— Ты дал мне выбрать жеребца для поединка среди слабых больных животных и тем самым превратил священное испытание в издевательство над божественной волей! — перебила она его, нападая и тесня своими словами, словно ударами меча соперника в боевом поединке. — Боги все видели и все знают об этом, они призовут тебя к ответу, они высушат твою кровь и превратят кости в труху!
Сотни взглядов, выражающих недоумение и сомнение, обратились на Гейзара. Слова Аурианы разбудили в душах соплеменников давно живущее в них чувство враждебности к старому жрецу; многие раньше боялись открыто выражать это чувство, но теперь доводы Аурианы, признанной самими богами невиновной, убедили многих в злонамеренности Гейзара.
— Гейзар, отвечай. Это правда? — крикнул Витгерн.
— Витгерн, выйди вперед, ты тоже будешь подвергнут суду и испытанию!
Витгерн не двинулся с места. Но Ауриана хорошо видела, каких усилий ему это стоило, его била мелкая дрожь от страха. В этот момент Ауриана разглядела с беспощадной ясностью саму сущность Гейзара: это был человек с окоченевшей мертвой душой, высохшей, словно иссякший источник, человек, обладавший незначительной магической силой и ничего не понимавший в жизни, не знавший и не чувствовавший ее священных истоков. Он не ощущал присутствия богов рядом с собой и не был привязан ни к кому из людей, даже к Зигреде, которая обожествляла его.
— Может быть, ты не доверяешь богам, их способности самостоятельно разобраться в этом деле, — настаивала Ауриана, — именно поэтому ты решил помочь им! Прокляни нас всех и начни с меня! Я боюсь твоего проклятия не больше, чем пустого лая собаки.
— Демоница! Наказание своей семьи и всего рода! — кричал Гейзар так яростно, что, казалось, разбрызгивал вокруг горящую серу. — Ты будешь повешена за свою дерзость! Гундобад! Схвати ее!
Десять воинов Гундобада начали пробираться к Ауриане, хотя в их движениях ощущалась неуверенность, они хорошо чувствовали настроение толпы и опасались расправы над собой.
