Читаем без скачивания Вкус пепла - Камилла Лэкберг

С громко бьющимся сердцем он осторожно высекал из скалы монолит, предназначенный для статуи. В голове у него крутились слова. И образ Агнес.

~~~

Арне внимательно изучил помещенное в газете объявление о смерти и недовольно поморщился. Он так и знал! Они выбрали плюшевого медвежонка, и это безобразие его страшно возмутило. Уведомление о смерти нужно украшать не чем иным, как христианской символикой. Плюшевый мишка — это богопротивное безобразие. Но другого он и не ожидал. Сын с самого начала приносил ему одни разочарования, а теперь уж он перестал удивляться. Стыд и срам! Чтобы у такого богобоязненного человека, как он, вырос такой негодный сын, совершенно сбившийся с истинного пути! Неумные люди пробовали примирить его с сыном, говорили, что слышали о нем только хорошее, что о нем отзываются как о порядочном и умном человеке, что у него уважаемая профессия, он — доктор и всякое такое. В основном подобные разговоры начинали женщины. Мужчины не лезут рассуждать о том, чего не знают. Разумеется, Арне соглашался с тем, что сын сумел получить достойную профессию и недурно зарабатывает, но все это не имеет никакого значения, если в сердце у тебя не живет Бог.

Арне всегда мечтал о том, чтобы его сын пошел по стопам прадеда и стал священником. Самому ему пришлось отказаться от этой мечты, поскольку отец-пропойца растратил все деньги, которые требовались на учебу. Пришлось Арне вместо священника стать старшим церковным сторожем, но так он, по крайней мере, служит в храме Божьем.

Но церковь стала теперь уже не та. Другое дело раньше! Тогда каждый знал свое место, а священник пользовался должным уважением. Люди по мере сил старались следовать учению Шартау[11] и не занимались такими глупостями, как танцы, музыка, сожительство до брака, а нынешние священники все это вроде бы одобряют. Но хуже всего было то, что теперь какая-нибудь бабенка могла занять место служителя Божьего. Вот этого он уж никак не мог понять! Казалось бы, в Библии ясно сказано: «Жены ваши в церквах да молчат».[12] О чем тут еще рассуждать? Женщинам нечего делать на духовной стезе. Они могут быть хорошими помощницами в качестве жены священника, в церквах же должны молчать. Это же просто горе было, когда баба стала хозяйничать в церкви Фьельбаки! Ему пришлось по воскресеньям ездить на службу в Квилле, и он просто отказался ходить на работу. Все это ему дорого обошлось, но дело того стоило. Теперь зато с этим безобразием покончено, и хотя новый священник, на взгляд Арне, слишком уж старался идти в ногу со временем, по крайней мере, он мужчина. Остается только позаботиться о том, чтобы женщина, занимавшая должность кантора в церкви Фьельбаки, осталась в ее истории случайным эпизодом. И хотя женщина-кантор — это, конечно, не так ужасно, как женщина-священник, но все-таки…

Мысленно Арне перевернул эту мрачную страницу в истории Бухуслена. Еще эта Аста! Ходит тут с кислой рожей! Он знал, что это из-за девочки. Аста мучилась оттого, что сын жил совсем рядом. Но Арне объяснил ей, что нужно быть крепкой в вере и не изменять своим убеждениям. Он готов был согласиться, что случившееся с девочкой очень печально, но не более того. Сын свернул с праведного пути, и рано или поздно его должна была настигнуть кара. Арне пролистал газету назад и еще раз взглянул на мишку в объявлении о смерти. Стыд и срам! Смотреть тошно…

В этот раз Мельберг не чувствовал того удовлетворения, которое обычно испытывал, становясь центром внимания прессы. Он даже не созвал пресс-конференцию, а только собрал в своем кабинете нескольких представителей местных газет. В настоящий момент полученное недавно письмо настолько заслонило для него все остальное, что ему было трудно сосредоточиться на чем-то другом.

— Есть ли какой-то конкретный след, который вы проверяете?

Молоденькая газетчица, задавшая этот вопрос, напряженно ждала, что он ответит.

— Ничего такого, что мы на данный момент могли бы прокомментировать, — сказал Мельберг.

— Попал ли в подозреваемые кто-либо из членов семьи? — последовал вопрос репортера из конкурирующей газеты.

— В настоящий момент мы не отвергаем никаких вариантов, однако у нас нет ничего конкретного, что указывало бы в определенном направлении.

— Идет ли речь о преступлении на сексуальной почве? — снова спросил тот же репортер.

— В это я сейчас не могу вдаваться, — туманно ответил Мельберг.

— Как вам удалось определить, что это было убийство? — вступил в разговор третий из присутствующих журналистов. — Указывали ли на это какие-либо внешние повреждения?

— В интересах следствия я не могу отвечать на этот вопрос, — сказал Мельберг и заметил, что на лицах журналистов отчетливо проступило разочарование.

С прессой всегда ходишь словно по лезвию ножа. Нужно сказать достаточно, чтобы они почувствовали желание полиции сотрудничать, но в то же время ограничиться тем объемом информации, который не слишком затруднил бы работу следствия. Вообще Мельберг считал себя мастером в соблюдении должного баланса, но сегодня ему было трудно сосредоточиться. Он не знал, как отнестись к сведениям, которые ему сообщили в письме. Неужели действительно правда, что…

Один из репортеров смотрел на него выжидательно, и Мельберг понял, что прослушал последний вопрос.

— Простите, вы могли бы повторить? — смущенно попросил он, и репортер взглянул на него с удивлением. Они уже не раз встречались по сходным поводам, и комиссар всегда важничал, разговаривал высокомерно и никогда не был таким немногословным и рассеянным, как сейчас.

— Я спросил, есть ли у родителей в наших краях причины беспокоиться за своих детей?

— Мы всегда рекомендуем родителям хорошо присматривать за детьми, но я хочу подчеркнуть, что это событие — не повод для массовой паники. Я убежден в том, что мы имеем дело с единичным случаем и преступник скоро будет пойман.

Он поднялся, подавая сигнал об окончании аудиенции; журналисты покорно собрали свои блокноты и авторучки и стали откланиваться. Они понимали, что могли бы нажать на комиссара посильнее, но в то же время для местной прессы было важно сохранять хорошие отношения с полицией. Действовать нахраписто они предоставляли столичным журналистам. Тут все были соседями, и дети журналистов ходили в те же спортивные клубы и учились в одном классе с детьми интервьюируемых, так что ради доброго согласия приходилось жертвовать желанием писать разоблачительные статьи.

Мельберг удовлетворенно откинулся в кресле. Несмотря на его сегодняшнюю несобранность, газеты получили ровно столько информации, сколько он решил им дать, и завтра эти новости появятся на первой полосе всех местных газет. Надо надеяться, что это пробудит активность населения и люди потянутся в полицию с информацией. Если повезет, то среди всяких сплетен, которые в таких случаях приходилось выслушивать, найдется и что-то полезное.

Он вынул из ящика письмо и принялся снова его перечитывать. Он по-прежнему не верил своим глазам.

~~~

Стрёмстад, 1924 год

Она лежала у себя в комнате с холодным компрессом на голове. Доктор внимательно ее обследовал и прописал постельный режим. Сейчас он внизу, в салоне, разговаривает с отцом. На секунду она испугалась: а вдруг с ней что-то серьезное! Один раз в его глазах мелькнула тревога, но тут же пропала, он похлопал ее по руке и сказал, что все будет хорошо, а пока ей нужно отдохнуть.

Не могла же она рассказать доброму доктору настоящую причину своего недомогания: что ее здоровье пошатнулось зимой от постоянных бессонных ночей. Таков был ее собственный диагноз, однако об этом приходилось молчать. Она надеялась, что доктор Ферн пропишет ей какие-нибудь укрепляющие капли, а так как она решила положить конец любовной авантюре с Андерсом, то скоро она отоспится и поправится. А пока что не мешает отлежаться недельку-другую, и пускай за ней поухаживают. Агнес стала думать, чего бы такого потребовать себе на ланч. Оставив вчерашний ужин в ватерклозете, она чувствовала, что живот у нее ворчит, требуя пищи. Может быть, блинов или биточков с вареной картошкой, сливочным соусом и брусничным вареньем, которые так хорошо готовит кухарка.

Заслышав на лестнице шаги, она поглубже зарылась под одеяло и принялась тихонько постанывать. Пожалуй, закажу биточки, решила она за секунду до того, как отворилась дверь в ее комнату.

~~~

Со вчерашнего дня в нем все нарастала злость. Какая наглость! У этой негодяйки вообще нет ни стыда ни совести. Указать полиции на него! У Кая хватало ума понять, что скоро по городку поползут слухи и что бы он тогда ни говорил, в головах людей останется одно: к нему приходили полицейские допрашивать по поводу гибели девочки. Он стиснул кулаки так, что побелели костяшки, после недолгих размышлений надел куртку и решительным шагом отправился в путь. Огороженные досками грядки томатов помешали ему прямо пройти к соседям, поэтому он вышел на дорогу, а оттуда повернул к Флоринам. Прежде чем покинуть дом, он удостоверился, что Никлас и Шарлотта куда-то ушли. Сейчас он выложит старой карге всю правду-матку.