В судебном заседании по делу Климовой и Терентьевой есть в высшей степени своеобразная, уникальная сцена, не имеющая примеров в политических процессах России, да и не только России. Сцена эта записана в протокол суда скупой формулой канцеляриста.
Подсудимым было предоставлено последнее слово.
Судебное следствие в Трубецком бастионе Петропавловской крепости было очень коротким часа два, не более.
Подсудимые отказались от возражений на речь прокурора. Признавая факт участия в покушении на Столыпина, не признали себя виновными. Подсудимые отказались от кассационных жалоб.
И вот в последнем слове - перед смертью, перед казнью "увлекающаяся девушка" Климова вдруг уступила своей натуре, своей бешеной крови - она сказала, сделала такое, за что председатель суда, прервав последнее слово, удалил Климову из зала суда "за неприличное поведение".
Память дышит в Петербурге легко. Труднее в Москве, где проспектами разрублены Хамовники, смята Пресня, разорвана вязь переулков, разорвана связь времен...
Мерзляковский. Я часто бывал в Мерзляковском в двадцатые годы, когда был студентом университета. В Мерзляковском было женское студенческое общежитие,- те самые комнаты, где двадцать лет назад в самом начале века жила студентка - слушательница Московского педагогического института, будущая учительница Надя Терентьева. Но учительницей она так и не стала.
Поварская, дом 6, где в домовой книге в 1905 году записано было совместное проживание Натальи Климовой и Надежды Терентьевой - уличающий следственный материал.
Где дом, куда Наталья Климова втащила три пудовых динамитных бомбы, Морская, 49, кв. 4.
Не на Поварской ли, № 6, встретился с Климовой Михаил Соколов "Медведь", чтобы увести ее к смерти и к славе, потому что нет напрасных жертв, нет безымянного подвига. В истории ничего не теряется, только искажаются масштабы. И если время хочет потерять имя Климовой мы поборемся со временем.
Где этот дом?
Я ищу переулки. Это развлечение юности - подниматься по лестницам, уже отмеченным историей, но еще не превращенным в музей. Я угадываю, я повторяю движения людей, всходивших на эти же ступени, стоявших на тех же уличных перекрестках, чтобы ускорить ход событий, поторопить бег времени.
И время сдвинулось с места.
На алтарь победы приносят детей. Такова древняя традиция. Климовой был 21 год, когда ее осудили.
Страсти господни, мистерия, где революционеры играли на театре кинжала и шпаги, переодеваясь, скрываясь в подворотнях, пересаживаясь с конки на рысака, уменье уходить от шпика было одним из вступительных экзаменов в этом русском университете. Кончивший полный курс попадал на виселицу.
Обо всем этом много писали, очень много, слишком много.
Но мне ведь нужны не книги, а люди, не чертежи улиц, а тихие переулки.
Вначале было дело. Вначале были взрывы, приговор Столыпину, три пуда динамита, уложенных в три портфеля черной кожи, а из чего были сделаны оболочки и какой вид имели бомбы - умалчиваю - "Бомбы привезены мною, а когда и откуда, а равно и в чем - умалчиваю".
Что делает человека выше ростом? Время.
Рубеж века был расцветом столетия, когда русская литература, философия, наука, мораль русского общества были подняты на высоту небывалую. Все, что накопил великий XIX век нравственно важного, сильного,все было превращено в живое дело, в живую жизнь, в живой пример и брошено в последний бой против самодержавия. Жертвенность, самоотречение до безымянности - сколько террористов погибло, и никто не узнал их имена. Жертвенность столетия, нашедшего в сочетании слова и дела высшую свободу, высшую силу. Начинали с "не убий", с "бог есть любовь", с вегетарианства, со служения ближнему. Нравственные требования и самоотверженность были столь велики, что лучшие из лучших, разочаровавшись в непротив-лении, переходили от "не убий" к "актам", брались за револьверы, за бомбы, за динамит. Для разочарования в бомбах у них не было времени - все террористы умирали молодыми.
Наталья Климова была родом из Рязани. Надежда Терентьева родилась на Белорецком заводе на Урале. Михаил Соколов был родом из Саратова.
Террористы рождались в провинции. В Петербурге они умирали. В этом есть логика. Классическая литература, поэзия девятнадцатого века с их нравственными требованиями глубже всего укреплялась в провинции и именно там подводила к необходимости ответа на вопрос "В чем смысл жизни".
Смысл жизни искали страстно, самоотверженно. Климова нашла смысл жизни, готовясь повторить, превзойти подвиг Перовской. Оказалось, что душевные силы у Климовой были - что детство недаром прожито в семье в высшей степени примечательной,- мать Натальи Сергеевны была первой русской женщиной-врачом.
Не хватало только какой-то личной встречи, личного примера, чтобы все душевные, духовные и физические силы приведены были в высшее напряжение и богатая натура Натальи Климовой дала повод поставить ее сразу в ряд самых выдающихся женщин России.
Таким толчком, таким личным знакомством была встреча Наташи Климовой с Михаилом Соколовым - "Медведем".
Это знакомство вывело судьбу Натальи Климовой на самые высокие вершины русского революционного героизма, испытание самоотречением, самопожертвованием.
"Дело", вдохновляемое максималистом Соколовым, было борьбой с самодержавием. Организатор до мозга костей, Соколов был и видным партийным теоретиком. Аграрный террор и фабричный террор - это вклады "Медведя" в программу эсеровских "оппозиций".
Главный командир боев на Пресне во время Декабрьского восстания Соколову обязана Пресня тем, что держалась так долго,- Соколов не ладил с партией и после Московского восстания ушел из нее, создав собственную "боевую организацию социалистов-революционеров максималистов".
Наташа Климова была его помощницей и женой.
Женой?
Целомудренный мир революционного подполья дает особый ответ на этот простой вопрос.
"Проживала по паспорту Веры Шапошниковой с мужем Семеном Шапошниковым".
"Желаю добавить: что Семен Шапошников и Михаил Соколов одно и то же лицо - не знала".
По паспорту? А на Морской улице Наталья Климова жила по паспорту Елены Морозовой с мужем Михаилом Морозовым - тем самым, что был взорван собственной бомбой в приемной Столыпина.
Подпольный мир поддельных паспортов и неподдельных чувств. Считалось, что все личное должно быть подавлено, подчинено великой цели борьбы, где жизнь и смерть - одно и то же.
Вот выписка из полицейского учебника "Истории партии социалистов-революционеров", написанного жандармским генералом Спиридовичем:
"1 декабря взят на улице сам Соколов и казнен по приговору суда 2 числа.
3 числа обнаружена конспиративная квартира Климовой, где среди разных вещей было обнаружено полтора пуда динамита, 7 600 рублей кредитными билетами и семь печатей разных правительственных учреждений. Была арестована и сама Климова и другие выдающиеся максималисты".
Почему Климова целых три месяца после взрыва на Аптекарском острове жила в Петербурге? Ждали "Медведя" - у максималистов был съезд в Финляндии, и только в конце ноября "Медведь" и другие максималисты возвратились в Россию.
Во время своего краткого следствия Наташа узнала о смерти Соколова. Ничего неожиданно-го не было в этой казни, в этой смерти, и все же - Наташа жива, а "Медведя" нет. В "Письме перед казнью" о смерти близких друзей говорится спокойно. Но Наташа никогда не забыла Соколова.
В казематах Петербургского ДПЗ Наталья Климова написала знаменитое "Письмо перед казнью", обошедшее весь мир.
Это философское письмо, написанное двадцатилетней девушкой. Это не прощание с жизнью, а прославление радости жизни.
Окрашенное в тона единства с природой - мотив, которому всю жизнь оставалась верна Климова,- письмо это необыкновенно. По свежести чувства, по искренности. В письме даже нет тени фанатизма, дидактизма. Это письмо о высшей свободе, о счастье соединения слова и дела. Письмо это - не вопрос, а ответ. Письмо было напечатано в журнале "Образование" рядом с романом Марселя Прево.
Я читал это письмо, прорезанное рядом цензурных "выкидок", многозначительных отточий. Через пятьдесят лет письмо было вновь напечатано в Нью-Йорке - купюры были теми же, неточности, описки одинаковыми. На этой, нью-йоркской, копии цензура времени сделала и свои купюры: текст выгорел, стерся, но слова сохранили всю свою силу, не изменили своему высокому смыслу. Письмо Климовой взволновало Россию.
Еще и сейчас, в 1966 году, как ни разорвана связь времен, имя Климовой сразу находит отклик в сердцах и памяти русских интеллигентов.
- Ах, Климова! Это - письмо перед казнью... Да. Да. Да.
Не только тюремная решетка, не только виселица, не только эхо взрыва в этом письме. Нет. В письме Климовой было нечто особо значительное для человека, особо важное.
