— Там тяжело? — ускоряя шаг, спросил я. Сверху донеслось:
— Там уже никак.
Перепрыгивая через ступеньки, я выскочил из подъезда. Машина и впрямь стояла — я на миг залюбовался ею, приостановившись. Роскошный темно-багровый «БМВ» последней модели, с небрежно прилепленной на крыше мигалкой. Обе дверцы со стороны подъезда были открыты, водитель, у которого под полой пиджака угадывалась кобура, торопливо курил, высунувшись из машины. У задней дверцы стоял совершенно монументального вида немолодой мужчина в очень дорогом костюме, на лацкане которого блестел депутатский значок, в расстегнутом пальто. Мужчина говорил по сотовому:
— Да кто он такой? Когда смогу — приеду! Что? Какие, твою мать, девки? Умом тронулся? Шагу ступить сами не можете?
Покосившись на меня, депутат, не прощаясь, прервал разговор и полез в машину. Водитель жадно затянулся, откинул сигарету и схватился за руль. Мотор мягко завыл, я едва успел сесть на переднее сиденье, как машина тронулась. По дверце со скрипом прошлись обледенелые ветки.
— Ослеп, что ли? — рявкнул депутат на шофера, хотя вина в случившемся была лишь моя. Но стоило хозяину машины повернуться ко мне, как тон изменился: — В Перово тебя?
Еще ни разу меня не подвозили представители власти. Да еще, ко всему, не то милицейские чины, не то бандитские авторитеты. Умом я понимал, что перед возможностями дозорного все едино, но экспериментировать никогда не пытался.
— Да, туда же, откуда ребята приехали. И побыстрее бы…
— Слышишь, Володька? — обратился депутат к водителю. — Жми!
Володька поднажал. Да так резво, что мне стало не по себе, и я глянул в сумрак: доедем ли вообще?
Выходило, что доедем. Но не только из-за мастерства водителя или коэффициента удачи у меня, как у любого дозорного, искусственно повышенного. Похоже было, что кто-то прошелся по вероятностному полю, вычищая оттуда все аварии, пробки и слишком уж ревностных гаишников.
В нашем отделе такое мог сотворить лишь сам шеф. Вот только зачем?
— Мне тоже жутковато… — шепнула с плеча невидимая птица. — Когда мы с графом…
Она замолкла, будто поймав себя на излишней откровенности.
Машина прошла перекресток на красный свет, по немыслимой кривой, увертываясь от легковушек и каких-то фургонов. С остановки кто-то показал в нашу сторону рукой.
— Глотнешь? — дружелюбно вопросил депутат. Протянул маленькую бутылочку «Реми Мартен» и пластиковый одноразовый стаканчик. Это выглядело настолько смешно, что я, не колеблясь, налил себе тридцать граммов. Даже на такой скорости и на разбитой дороге машина шла мягко, коньяк не расплескивался.
Я вернул бутылку, кивнул, вытянул из кармана наушники плеера, надел, включил диск. Выпала старая-престарая песня «Воскресения», моя любимая.
Тот городок был мал, как детская игрушка,Не знал он с давних пор болезней и нашествий.На башне крепостной ржавела молча пушка,И стороной ушли маршруты путешествий.И так за годом год, без праздников и будней —Весь город спал.Во сне он видел земли городов безлюдныхИ мертвых скал…
Мы вышли на трассу. Машина все наращивала скорость, я еще никогда не ездил в Москве так быстро. Да и не только в Москве… Если бы не вычищенное вероятностное поле, заставил бы сбросить ход, а так — просто страшновато.
Среди холодных скал музыка звучала,А город спал…Куда она звала?Кого она искала?Никто не знал…
Я невольно вспомнил о том, что Романов — сам Иной. Только неинициированный. Его заметили слишком поздно… Предложение было сделано, но он отказался.
Это тоже выбор.
Интересно, как часто он слышал эту музыку в ночи?
Кто в духоте ночной не закрывал окна —Того уж нет.Ушли искать страну, где жизнью жизнь полна,За песней вслед…
— Еще хочешь? — Депутат был сама благожелательность. Интересно, что ему внушили Медведь и Тигренок? Что я — его лучший друг? Что он — мой вечный должник? Что я — внебрачный, но любимейший сын президента?
Какая ерунда все это. Существуют сотни способов вызвать в людях доверие, симпатию и желание помочь. У Света есть свои методы, жаль только, что и у Тьмы их немало. Ерунда это.
Вопрос в другом: зачем же я потребовался шефу?
Глава 6
У дороги меня ждал Илья. Стоял, засунув руки в карманы, с отвращением глядя в небо, сыплющее мелким снежком.
— Долго, — только и сказал он, когда я, за руку распрощавшись с депутатом, выбрался из машины. — Шеф заждался.
— Что тут происходит?
Илья ухмыльнулся. Но обычной жизнерадостности в этой улыбке не было.
— Сейчас увидишь… идем.
Мы зашагали по утоптанной дорожке, обгоняя бредущих от супермаркета женщин с сумками. Как странно, супермаркеты у нас появились, совсем как настоящие. А вот походка у людей осталась прежней, словно они только что отстояли часовую очередь за синими куриными трупиками…
— Далеко? — спросил я.
— Было бы далеко, взяли бы машину.
— А что наш сексуальный гигант? Не справился?
— Игнат старался, — только и ответил Илья. Почему-то я испытал короткое и мстительное удовольствие, будто провал красавца Игната был в моих интересах. Обычно, если требовало задание, он оказывался в чужой постели через час-другой после получения задания.
— Шеф объявил готовность к эвакуации, — вдруг сказал Илья.
— Что?
— Полная готовность. Если воронка не стабилизируется, то Иные покидают Москву.
Он шел впереди, и я не мог заглянуть в его глаза. Но зачем бы Илье врать…
— А воронка по-прежнему… — начал я. И замолчал. Я увидел.
Впереди, над унылой девятиэтажкой, на фоне темного снежного неба медленно вращался черный смерч.
Его уже нельзя было назвать воронкой или вихрем. Именно смерч. Он тянулся не из этого здания, а из следующего, еще скрытого. И, учитывая угол темного конуса, смерч шел почти от самой земли.
— Дьявол… — прошептал я.
— Не накликай! — оборвал Илья. — Вполне пролезет.
— В ней метров тридцать…
— Тридцать два. И продолжает расти.
Я торопливо посмотрел на свое плечо и увидел Ольгу. Она вышла из сумрака.
Вы когда-нибудь видели испуганную птицу? Испуганную по-человечьи?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
