– Это не так-то легко, Бертиль, требует тренировки, – сказала Рита поощрительно. – Главное – слушать музыку. И пусть тело следует за ней. Не смотри на ноги, смотри на меня. Когда танцуешь сальсу, ты должен смотреть даме в глаза.
Она впилась в него взглядом. Усилием воли он заставил себя не отводить глаз и не смотреть на ноги. Вначале ничего не получилось, но вскоре, руководимый Ритой, он почувствовал: что-то изменилось. Он словно бы впервые по-настоящему услышал эту музыку, этот зажигательный ритм. Бедра начали двигаться мягко и ритмично. Он смотрел на Риту все пристальней и пристальней, пока не понял, что погиб.
* * *
Кристиансанд, 1943 год
Нельзя сказать, чтобы Аксель любил рисковать. По натуре своей игроком он не был. Не был он и бесстрашен – боялся так же, как боялся бы на его месте любой другой. Все объяснялось гораздо проще – он не мог сидеть сложа руки и размышлять о творящемся вокруг зле.
Он стоял у релинга. В лицо дул порывистый ветер. Аксель любил запах моря и втайне завидовал рыбакам: они вставали чуть свет и работали дотемна, направляя траулер туда, где, по их мнению, была рыба. Он знал, что если он заикнется об этой зависти, его поднимут на смех. Сын доктора, перед которым лежит широкая дорога к образованию, к карьере, – завидует им! Мозолям на руках, провонявшей рыбой одежде… Завидует, что они, выходя в море, никогда не знают, суждено ли им вернуться. Они бы решили, что он над ними издевается. Но он-то, он каждой клеточкой тела чувствовал: это именно то, что, по его представлению, и называется жизнью. Конечно, он был образован, начитан, много повидал – но нигде так остро не испытывал чувство причастности, как здесь, в море, стоя на мерно качающейся, пахнущей рыбой палубе и подставив лицо свежему ветру. Он был здесь как дома.
Эрик же как дома чувствовал себя в мире книг. Когда он по вечерам, сидя на постели, лихорадочно листал тома, слишком толстые и слишком старые для того, чтобы кто-то другой, кроме него, проявил к ним интерес, – когда он читал эти книги, от него исходила эманация счастья. Он буквально глотал эти фолианты, жадно запоминая факты, даты, имена и географические сведения. Это восхищало Акселя, но и немного печалило. Они такие разные, он и его брат. А может быть, тут играет роль разница в возрасте – четыре года. Они никогда не играли вместе, у них не было общих игрушек. И Акселя очень беспокоило отношение к ним родителей. Он был их любимчиком, они гордились им, осыпали его похвалами, в то время как Эрик всегда оставался в тени. Но как Аксель мог этому помешать? Никак. Единственное, что было в его силах, – делать то, что он считал нужным.
– Входим в гавань.
Аксель вздрогнул – он так погрузился в свои мысли, что и не слышал, как подошел Элуф.
– Я смоюсь сразу, как зачалимся. Меня не будет около часа.
– Делай, как знаешь, парень. Но будь осторожен. – Элуф похлопал его по плечу и вернулся на корму к штурвалу.
Через десять минут Аксель, убедившись, что за ним никто не наблюдает, спрыгнул на пирс. То тут, то там мелькали люди в немецких мундирах, но они были заняты своим делом – проверяли документы у экипажей непрерывно подходящих траулеров и барж. Сердце забилось. На берегу было довольно много моряков, но и они все находились при деле – разгружались, загружались, паковали и найтовили груз. Он старался выглядеть так же, как они, – слегка небрежно, расслабленно… Люди делают свою работу, и скрывать им нечего. На этот раз никакого груза с ним не было. Наоборот – сегодня ему предстояло захватить с собой какие-то документы. Он ничего не знал, не должен был знать, да и не хотел знать об их содержании – ему поручили взять их и доставить в Швецию. Вот и все. Знал только, кому их следует передать по возвращении.
Инструкции Аксель получил простые и понятные. Тот, кто принесет бумаги, должен ждать в дальнем конце гавани, на нем будут синяя кепка и коричневая рубаха. Аксель приближался к условленному месту. Все нормально – юнгу со шведского траулера послали с каким-то поручением. Немцы не обращали на Акселя никакого внимания. Наконец он заметил нужного человека. Все правильно – синяя кепка, коричневая рубашка. Тот грузил в штабель ящик за ящиком и, казалось, был полностью сосредоточен на своей работе. Аксель пошел прямо к нему – твердо и целеустремленно. Ни в коем случае не осматриваться, не искать кого-то взглядом – уж тогда проще повесить на грудь мишень. Парню что-то поручили, и он идет выполнять задание.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Тот его пока не заметил. Аксель подошел, взялся за ящик и тоже поставил его в ближний штабель. Краем глаза он заметил, как докер положил что-то на землю. Нагибаясь за следующим ящиком, Аксель подхватил скрученные в трубку бумаги и сунул в карман. Они не обменялись ни единым взглядом.
Радостное облегчение прокатилось волной по всему телу. Самый опасный момент позади.
– Halt! Hande hoch!
Аксель посмотрел на человека в синей кепке. Тот опустил голову, и Аксель все понял. Это была западня. Или все задание было блефом, только чтобы добраться до него. Или, может быть, немцы каким-то образом докопались и пытками заставили этого парня расставить ему ловушку. Немцы, очевидно, наблюдали за ним с того самого мгновения, когда он сошел с трапа. И документы, эта бомба, обреченная взорваться, жгли ему карман. Он поднял руки. Двое, подошедшие к нему, были в гестаповской форме. Все кончено.
Конец ознакомительного фрагмента.
