– Как я понимаю, это они и есть?
Бомарше улыбнулся.
– Последний вздох рококо… На свою беду они были светлые. Посмотрите, как нежна сохранившаяся позолота, как тонко покрыто дерево дорогим белым лаком, обратите внимание на изящные ножки в виде колонн с желобком. А какова обивка! Она, конечно же, изготовлена на мануфактуре Обюссона по рисунку Буше… Местный крестьянин украл гарнитур в революцию. Стулья стояли у него в хлеву, а круглым столиком с бронзовыми женскими головками он как-то зимой истопил печь. Эту мебель Людовик Пятнадцатый заказал для мадам Помпадур. В Трианоне был очаровательный кабинет. Там Людовик Любимый… кажется, так его звали…
– Вам лучше знать, гражданин Бомарше. Вы ведь с ним виделись?
– …принимал возлюбленных, – будто не слыша, продолжал Бомарше. – Он нажимал на педаль, из-под пола поднимался тот самый крохотный столик, сервированный золотой посудой на двоих.
– Поднимался под звуки менуэта… Да, вы должны это помнить. Ведь именно там был ваш ужин с королевой, совершенно справедливо казненной нашим народом. И вы тогда сидели на этих стульях.
– Именно так, гражданин Фуше. Они не только изящны – они удобны. Овальная спинка… хорошо было сидеть…
– Впрочем, граф Ферзен должен помнить их еще лучше. Он не раз ужинал с королевой в этом кабинете. И оттого, согласно донесению, совершенно обезумел от гнева, когда узнал, что ее мебель продавалась на аукционе… причем особенно бесновался, когда узнал, что стулья купили вы. Его первый визит к вам я ожидаю уже сегодня. Только не делайте вид, что изумлены. Он предупредил вас вчера письмом, которое принес слуга его любовницы в три пятнадцать пополудни… Но я уверен, что дело не в мебели. По моим данным, на этот раз вы будете играть со смертью. Граф отчего-то помешан на мести вам. Он живет этим… а человек он отчаянный. Так что я предлагаю на время оставить вашего слугу у нас. А вместо него подселить сюда надежного человека, который сумеет оградить вас…
– Я предпочту своего слугу. Меня уже пытались убить, и не один раз. Я знаю, как себя защитить.
– Понимаю… вы тоже что-то задумали. Во всяком случае, вчера ваш слуга отнес записку некоему маркизу де Саду, проживающему…
точнее, ютящемуся ныне у своей сожительницы на чердаке. Вы ничего не хотите мне рассказать?
Бомарше молчал.
– Ну что ж, будем догадываться сами… А стулья и впрямь хороши. Неужели вы собираетесь восстановить прежнее великолепие вашего дома? Оттого и купили мебель королевы?
– Ну что вы! И тогда это стоило мне… я залез в такие долги… а сейчас и думать невозможно.
– И тем не менее вы пытаетесь… Вы попросили денег у американцев.
– Я всего лишь попросил их вернуть долг. Но это самый скупой народ в мире! Я помогал им, сделал все, чтобы наш последний король поддержал их… На свои средства отправлял в Америку корабли с мортирами. Они задолжали мне без малого два миллиона!
– Миллион девятьсот восемьдесят три тысячи золотом, – уточнил гражданин Фуше.
– Что толку! – Бомарше был в ярости. – После всех побед, когда они получили независимость, я был уверен: Америка со мной рассчитается! Ничего подобного! Сукины дети!
– Как странно… Прежде Бомарше умел выгодно вкладывать деньги.
– И тут я первым сообразил! Поверьте, это будет очень богатая страна.
– Но пока – ничего. Ни гроша!
– Я пытаюсь усовестить этих людей.
– Вы, с вашим умом, всерьез призываете их отдать деньги нищему Бомарше? Неужели вы забыли, что деньги отдают только богатым? Я говорю о вашем «Послании американскому народу».
– Да, – несколько сконфуженно сказал Бомарше, – отправил… отправил… Глупость!
– Шестнадцатого апреля в два часа дня, если быть точным. Полиция сообщила об этом тотчас же… «Американцы, я не получил от вас ни гроша при жизни, я умираю вашим кредитором. Я завещаю вам в наследство мою дочь, чтобы вы дали ей в приданое то, что вы должны мне. Подайте же милостыню вашему Другу…» Конечно, глупость! И тон, на мой вкус, несколько не ваш… Но не в этом дело. Меня очень взволновали слова: «Я умираю». Не скрою, в какой-то мере они и послужили причиной моего прихода.
Бомарше засмеялся.
– «Я умираю» – это образ. Всего лишь!
– Я стараюсь думать именно так. Но учитывая сегодняшний приход графа Ферзена и зная его мстительные намерения, я взволнован. Вам никак не следует умирать сегодня.
– Мне очень нравится ваше пожелание.
– И вообще не следует умирать… до нашего соглашения. Позвольте наконец обратиться к цели моего посещения. Поверьте, несмотря на всяческое преклонение перед вами, я не смею ограничить вашу свободу и запрещать вам распорядиться – пусть даже легкомысленно – собственной жизнью. Но если…
Фуше замолчал.
Молчал и Бомарше. Он уже понял.
– Если, – продолжал Фуше, – не дай Бог, граф Ферзен окажется куда опаснее, чем вы предполагаете, и уже сегодня вы расстанетесь с нашим столь несовершенным миром, то смею ли я попросить вас…
Он опять остановился, будто в нерешительности.
– Мужайтесь, гражданин Фуше! И будьте бесстрашны, как… – Бомарше засмеялся. – Не знаю, как лучше сказать – «как всегда» или «как никогда»?
Гражданин Фуше был глух к издевкам. Он продолжил:
– Республика и лично я… мы будем безмерно вам благодарны, коли вы не сочтете за труд и составите некое завещание. Речь идет о вашем архиве, о документах, находящихся в вашем владении. Как следует из вашего досье, вы были секретным агентом Людовика Пятнадцатого и продолжали этим заниматься при казненном нацией Людовике Шестнадцатом. Головоломные интриги, к которым Бомарше был причастен, мне, конечно же, любопытны… Но сейчас меня особенно занимают документы об одном гражданине, которым я просто обязан заинтересоваться, вступая в должность руководителя полиции.
Здесь Фуше сделал значительную паузу, но лицо Бомарше оставалось безмятежным. И Фуше продолжил:
– Как вы уже поняли, я говорю о том гражданине, с которым вы встретились уже после революции… во время побега королевской семьи.
«На лице гражданина Бомарше отразилось совершеннейшее недоумение». Фуше улыбнулся.
– Вы хотите сказать, что попросту не понимаете, о чем и, главное – о ком я говорю?
– Именно, именно, гражданин. И у меня нет никаких особенных бумаг, которые могли бы быть полезны республике.
Фуше сочувственно вздохнул и открыл свой кожаный, весьма истертый портфель, успев сообщить при этом:
– Это и есть все наследство, полученное мною от покойного отца.
После чего на свет божий появился лист бумаги, каковой Фуше и передал Бомарше.
– Вот подробная опись ваших бумаг, которые меня особенно интересуют. Признаюсь, опись составлена со слов вашего умершего любимого слуги Фигаро… Это забавно, что всех своих слуг вы зовете Фигаро… Я знаю, как вы ценили того, очередного. Но и полиция – тоже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
