— О-о, вы упустили шанс, — весело парировала она. — Все знают, что после десерта во мне просыпаются первобытные инстинкты.
— Будьте спокойны, я это запомню. — Он поцеловал ее, чуть касаясь губ, видя ее светлую улыбку и чувствуя что сердце у него тает.
— Теперь уже поздно. — Алтея уперлась рукой ему в грудь, уверяя себя что надо кончать эту комедию, потому что она уже ног под собой не чуяла. — Спасибо за угощение!
— На здоровье.
Он продолжал пристально смотреть на нее, прищурив глаза, словно видел ее насквозь. Что-то между ними происходило, а что — он не мог понять.
— Я вижу в ваших глазах нечто.
— Что? — нервно отозвалась она.
— Не знаю. — Он говорил медленно, как бы взвешивал каждое слово. — Иногда я вижу это совершенно отчетливо. И тогда спрашиваю себя, где мы находимся. И куда идем.
У нее перехватило дыхание. Она попыталась вздохнуть.
— Вы идете домой, вот куда.
— Да. Сию минуту. Так легко сказать вам, что вы прекрасны, — пробормотал он, словно говоря с самим собой. — Вы, должно быть, так часто это слышали. И эти слова слишком поверхностны, чтобы что-то значить для вас. Но я чувствую: есть еще нечто. — Очень осторожно он привлек ее ближе. — Нечто внутри вас, Алтея. Нечто, до чего я не могу добраться.
— Ничего там нет. Вы гоняетесь за призраками, и только.
— Нет, есть. — Он медленно поднял руки к ее щекам. — Здесь-то и возникает проблема.
— Какая проблема?
— Поймать это нечто.
Он прижался ртом к ее губам и нежно поцеловал. Все ее тело затрепетало. Это было не просто желание, это было что-то опустошающее. Поцелуй проникал в нее все глубже и глубже, заливая ее эмоциями, от которых у нее не было защиты. Его чувства явно одерживали верх на поле боя. Никуда не денешься, уныло подумала она, услышав собственный стон, сдавленный и безнадежный.
Теперь она уже не чувствовала себя такой защищенной перед ним. Она могла снова и снова твердить себе, что не хочет и не может влюбиться в человека, которого почти не знает. Но теперь эти соображения казались ей смешными. Она чувствовала, что в ней пробуждается нечто. И это нечто было больше, чем сердечное тепло.
Для Колта это было тоже неожиданным открытием. Он вдруг понял, что женщина — эта женщина — может смутить его ум, разбить его сердце и оставить его совершенно беззащитным.
— Я кажется, теряю почву под ногами. — Он отодвинулся от нее, но по-прежнему крепко держал ее за плечи. — И теряю очень быстро.
— Ну, это зря… — Ответ был беспомощным, но лучшего она не смогла придумать.
— Вы так считаете? — Они оба напряглись и отступили друг от друга. — Я раньше ничего похожего не испытывал. И это плохо, — сказал он, когда она отвернулась.
— Я знаю. Я тоже… — Алтея схватилась за спинку стула, где висел ее блейзер. Символ долга, подумала она. И самообладания, которое она теряла на глазах. — Колт, — взмолилась Алтея, — мне кажется, мы зашли дальше, чем могли себе позволить.
— А может быть, мы слишком долго плыли в стоячей воде?
Она боялась своей готовности утонуть, причем вполне добровольно и даже охотно.
— Я не допускаю, чтобы личные дела смешивались с работой. Если мы не сможем от этого удержаться, подумайте о работе с кем-нибудь другим.
— Мы с вами прекрасно сработались, — возразил он. — И не придумывайте убогие извинения только потому, что не желаете посмотреть правде в лицо.
— Я больше ничего не могу придумать, — сказала она жалобно. Костяшки пальцев, которыми она впилась в спинку стула, побелели. — И это не извинения, это причина. Вы хотите, чтобы я сказала, что вы меня пугаете? Хорошо, я скажу: вы меня пугаете. Все это меня пугает. А зачем вам партнерша, которая не может сосредоточиться, потому что нервничает из-за вас?
— Может быть, такая партнерша меня больше устраивает, чем другая, которая сосредоточивается так сильно, что с ней трудно говорить как с человеком.
Она, кажется, больше не собиралась отталкивать его. Будь он проклят, если позволит ей сделать это!
— Не говорите мне, что вы не можете работать на два фронта, Тея, или что не можете функционировать в качестве копа, если у вас появляются проблемы в сфере эмоций.
— Может, я просто не хочу работать с вами.
— Чепуха. Вы обязаны работать со мной по приказу. И вы не посмеете отказаться искать Лиз только потому, что запутались в собственных чувствах.
— Я думаю о Лиз и о том, что для нее будет лучше.
— Откуда вы это знаете, черт побери? — взорвался он, и не без причины. Он был на волосок от того, чтобы влюбиться в женщину, которая хладнокровно отказывалась иметь с ним дело в любой области. Он отчаянно пытался найти несчастную девочку, а его помощница угрожала бросить поиски. — Как вы можете судить о том, что для нее лучше? Вы зашорены своими правилами и процедурами так, что ничего не можете чувствовать. Нет, скорее, не хотите. Вы рискуете своей жизнью, да, но от эмоций вас защищает полицейский значок. У вас все так продумано, Алтея, не правда ли? А там — несчастная испуганная девочка, но для вас это совсем другой случай, совсем другая работа!..
— Не смейте рассуждать обо мне таким образом! — Она в сердцах толкнула стул, так что тот отлетел в сторону. — Не смейте оценивать мои мысли и поступки! Вы не знаете, что у меня в душе. Думаете, вы понимаете Лиз или одну из тех девиц, с которыми беседовали сегодня? Вы прошлись по убежищам и притонам и теперь считаете, что вы знаете, в чем их проблемы?
Ее глаза заблестели, но не от слез, а от ярости, столь сильной, что ему оставалось только покорно переждать этот взрыв.
— Я знаю, многие дети нуждаются в помощи, но она не всегда приходит вовремя, — пробормотал он.
— О, это так легко в теории! — продолжала Алтея с сарказмом, шагая по комнате. — Подписать чек, принять законопроект, произнести спич. Это так необременительно! Вы не представляете, что значит быть одинокой, испуганной или втянутой в эту адскую мясорубку, куда попадают бездомные дети. Я имела дело с этой мясорубкой, так что не рассказывайте мне, что я чувствую, а чего не чувствую. Я знаю, до чего нужно довести человека, чтобы он бежал, хотя бежать некуда. И я знаю, каково быть пойманным, возвращенным назад, беспомощным, униженным и оскорбленным. Я знаю достаточно. И я знаю, что у Лиз есть любящая семья и мы вернем ее туда. Обязательно вернем и не дадим ей скатиться на дно. Так что не говорите мне, что она особый случай. Они все особые.
Она умолкла и пригладила волосы дрожащими руками. В этот момент она сама не знала, что в ней говорит сильнее — замешательство или гнев.
— Теперь уходите, — тихо попросила она. — Я хочу, чтобы вы ушли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
