Читаем без скачивания Галя - Вера Новицкая

Поделиться же с живым человеком, вслух высказать пережитое нельзя, а ведь это такое наслаждение.

— Вот видите, как глубоко я был прав, не поверив в вашего Пинкертона, — улыбнулся Ланской.

— А Никитин? — продолжала увлеченная Галя. — Глубоко, музыкально и берет за сердце своею тихой грустью. И светло так! Некоторые его стихотворения я с детства знаю. Например, — помните? — «Лесник и его внук»…

— Постойте, постойте, — перебил Ланской, пристально всматриваясь в лицо девушки. — «Лесник и его внук»… Господи, почему это так знакомо?… То есть не само стихотворение, его я, конечно, знаю, а что-то в связи с ним…

Вдруг будто какое-то воспоминание осенило его.

— Скажите, пожалуйста, вы в гимназии учились?

— Да.

— В Николаевской, в В.?

— Да, да, — снова подтвердила девушка.

— Теперь я все понял! Знаю, и почему так страшно знакомо мне ваше лицо. Конечно, я был прав, когда утверждал, что однажды видел уже вас, именно вас, а не похожую, ведь такие лица не забываются, — невольно вырвалось у него.

— Теперь уж и я, кажется, догадываюсь, где это могло быть, — вся вспыхнув от слетевших с его языка слов, воскликнула Галя. — Это было пять лет тому назад? Да? — спросила она.

— Да, лет пять, совершенно верно, вы угадали! Случилось это на Масленой [61], на литературно-музыкальном вечере, устроенном в Николаевской женской гимназии. На эстраде появилась махонькая девочка, вся укутанная великолепными черными волосами, с блестящими оживлением огромными глазами, и так прочувствованно, с такими выразительными интонациями и переходами передала разговор старика деда с внуком, что заворожила весь зал, а в том числе и одного длинного восьмиклассника-гимназиста. У него и до настоящего времени, как живая, стоит перед глазами эта девочка, звенит ее голосок. Впрочем, в данную-то минуту она, немножечко подросшая, и на самом деле стоит перед, хотя, по счастью, больше не выросшим, но тоже ровно на пять лет постаревшим гимназистом.

Оба весело засмеялись.

— Оттого и фамилия ваша мне знакома. «Волгина… Волгина…» — в тот вечер только это и слышно было в зале, героиня дня, — опять засмеялся он.

— Да, чудесное светлое время! Гимназия!.. Господи, сколько в ней осталось радостей! Именно осталось там, в дорогих ее стенах. Там они и умерли, мои по крайней мере…

Что-то теплое и скорбное дрогнуло в голосе девушки. Ланской с горячим участием взглянул на нее.

— Извините за нескромный вопрос: вы курса не закончили?

— В том-то и горе! — грустно подтвердила Галя. — За полтора года до окончания судьба вырвала меня оттуда.

И, сама не замечая как, подкупленная искренним участием голоса и выражением его добрых глаз, первый раз в жизни с кем-либо, кроме Михаила Николаевича, заговорила Галя о смерти матери и об изменившихся вследствие этого условиях своей жизни. Ни одного упрека, ни одного недоброго слова по адресу Таларовых не сорвалось с уст девушки; да она и не винила их. Галя видела раньше жизнь матери и, заняв ее место, считала вполне естественным и все сопряженные с ним тяготы. Что ж? Не судьба! Надо бодро нести свою ношу, стараться выбиться на другой, ровный, светлый путь и тогда вздохнуть спокойно и облегченно.

— Галина Павловна, — начал глубоко взволнованный Ланской, — разрешите мне, чем смогу, всегда прийти вам на помощь. Книги и всякие нужные источники я в любую минуту могу предоставить в ваше распоряжение: у меня и своих много, да и у отца библиотека приличная. И если в прохождении курса встретятся какие-нибудь затруднения, понадобится что-нибудь выяснить, я по мере своих сил всегда к вашим услугам.

— Спасибо, большое вам спасибо, Борис Владимирович! Вы такой добрый, такой славный! — задушевно начала Галя, но вдруг оборвала сама себя; светлое выражение ее лица сразу слетело, заменившись тревожным.

— Кажется, подъехали? Неужели наши? Господи, а я и забыла про ужин! Хорошо, если Катерина сама догадалась. Извините, побегу! — и девушка опрометью кинулась в кухню.

Ланской более умеренным шагом последовал за ней, навстречу хозяевам.

— Куда ты летишь, как сумасшедшая? И почему ты такая красная? — остановила Галю Таларова.

— Жарко, — ответила та.

— Стол не накрыт. Самовар, конечно, тоже не готов? Не понимаю, что ты все это время делала? — повысив тон, отчитывала Марья Петровна девушку.

— Я с Борисом Владимировичем разговаривала. Он уже давно вас ожидает, — объяснила Галя.

Спокойная и уверенная в том, что ни окриков, ни резких замечаний сейчас больше не будет, так как в соседней комнате уже раздавались шаги гостя, девушка торопливо направилась в кухню.

— Ах, какой приятный сюрприз! Леля, Надя! Вы и не подозреваете, кто у нас. Посмотрите только. Борис Владимирович, как это мило! Как это любезно с вашей стороны вспомнить о нас! А мы почему-то вчера вас поджидали, а сегодня, que voulez-vous, ни малейшего предчувствия. Ну, здравствуйте же, здравствуйте, mon ami, — рассыпалась в приветствиях дорогому гостю Таларова. — Mais je ne peux pas me consoler, что все так неудачно сложилось. Ведь вы, говорят, уже давно ожидаете нас: воображаю, как вы соскучились, un ennui mortel [62], — сокрушалась хозяйка.

— Вы напрасно беспокоитесь, Марья Петровна, я, напротив, очень даже приятно провел время: мы разговаривали с Галиной Павловной, которая была настолько любезна, что ради меня прекратила даже свои занятия, — запротестовал Ланской.

— Ну, разве вы сознаетесь, вы, такой деликатный, что провели полтора длиннейших и скучнейших часа в нашем доме? Mais cela s’entend. О чем могли вы говорить с Галей? Воображаю, какое вам, бедненькому, это доставило удовольствие, mon pauvre [63] Борис Владимирович.

— Я принужден настаивать на том, что вы заблуждаетесь, добрейшая Марья Петровна, я действительно очень приятно провел время. Мадемуазель Волгина такая развитая, такая симпатичная девушка…

— Боже, до чего вы добры и снисходительны, это поразительно! Мы с дочерью уже в прошлый раз заметили в вас эту черту, — перебила его Таларова.

— Я снисходителен? Вы находите? А вот моя мать постоянно упрекает меня за чересчур большую требовательность к людям, — возразил Ланской.

— Это доказывает только, что ваша maman [64] еще добрее и снисходительнее вас, — любезно настаивала хозяйка.

— Однако лучше пройдем на веранду, там восхитительный воздух. Туда же я прикажу и чай подать.

По счастью, и самовар, и ужин появились на столе своевременно, благодаря распорядительности Дуняши и Катерины, в противном случае, не миновать бы Гале грозы в этот первый день, когда после отъезда дяди Миши у нее на душе было теплее и светлее от так редко выпадавшего на ее долю участия.

— Послушай, Галка, мне необходимо сообщить тебе что-то страшно-страшно важное и интересное! Устраивай скорее кормление зверей, пои всех чаем и кончен бал, — перехватила на ходу подругу Надя.

— Хорошо, хорошо, только теперь, ради Бога, не задерживай меня, — взмолилась та.

За ужином и чаем Наде положительно не сиделось.

— А что он уже второй стакан пьет? — кося глаза в сторону Ланского, осведомлялась она у Гали.

— Тш-ш-ш… — остановила ее та и затем шепотом подтвердила: — Да, второй.

— Надеюсь, третьего не захочет?

— Тш-ш-ш… — опять зашикала Галя, едва сдерживая улыбку.

— И мама второй? — не унималась Надя.

— И мама.

— Ну, тогда уже скоро, — замурлыкала неугомонная девушка и продекламировала вполголоса:

     Близок, близок час свиданья,     Тебя, мой друг, увижу я,     Давно восторгом ожиданья     Уже трепещет грудь моя…

— Теперь уже можно: Леля закатила глазки и повела Бориса Владимировича в сад. Значит, дело часа на два затянется, пока у моей сестрицы от усердия судороги в глазах не сделаются. Так идем. Они налево, мы направо, — тащила она Галю в направлении густой ореховой аллеи, тянувшейся вдоль самого забора.

— Слушай, Галка, слушай и от радости прыгай вместе со мной: сегодня, сейчас, понимаешь ли, там в городе, я видела его, е-го! Чувствуешь? Чувствуешь ты, что это значит? «ЕГО», с большой, наигромаднейшей буквы! Ты, конечно, понимаешь — кого?

— Право, Надечка, так сразу не знаю, не могу сообразить, у тебя их столько…

— Не сорок же! — негодует Надя. — Как? Ты так долго думаешь? И это мой лучший друг называется? Галка, две секунды на размышление. Ну-у! — торопит Надя.

— А-а, знаю! Вероятно, тот, который однажды с опасностью для жизни доставал для тебя из чужого сада нарциссы, — догадывается Галя.

— Что-о-о? — грозно накинулась на нее Надя. — Какой-то воришка, лазающий по чужим заборам, потрепанный собаками и, в довершение всего, окаченный из помойного ведра?!.. И это, по-твоему, мой ОН?!. — возмущается толстушка.