Между кустов и клумб вилась, выписывая причудливую надпись «Жюли», тропинка, начинавшаяся возле дома и ведущая к китайской пагоде, откуда при малейшем дуновении ветерка доносилось мелодичное бренчание маленьких медных колокольчиков.
Неподалеку журчал неугомонный ручеек, чьи бурлящие воды вливались в небольшое озерцо в форме сердечка, а вытекая из него, струились мимо многочисленных крошечных уютных беседок, на чьих крышах тоже издавали веселый звон маленькие озорные стеклянные колокольчики.
Эдуард вместе со всеми жителями Галифакса ждал вторжения. Чтобы прогнать уныние, в нерабочее время он с интересом изучал всевозможные механические устройства, основанные на принципе пружины. И даже начал собирать коллекцию часов, музыкальных шкатулок, а также заводных зверюшек и птиц. Его коллекция сделалась теперь такой большой, что к ней пришлось приставить специального слугу, в чьи обязанности входило заводить все эти механизмы.
Эдуард опять написал отцу, в качестве предлога воспользовавшись известием о неминуемой отставке лорда Дорчестера, губернатора Нижней Канады. Мол, не считает ли отец, что он заслужил этот пост, учитывая его доблестную службу в Вест-Индии и старания по оборонному укреплению Галифакса?
А тем временем английские газеты трубили лишь об одной новости — о бракосочетании принца Уэльского и его кузины Каролины Брунсвикской. Самое интересное, что принцесса была уже беременна. Эта новость оставила Эдуарда равнодушным — словно он вовсе и не принадлежал к королевской семье. Никто из его братьев и сестер уже давно не писал ему писем.
Так когда же он получит ответ отца? Если тот, впрочем, озаботится тем, чтобы ответить.
Ответ пришел спустя много месяцев. В нем сообщалось, что пост губернатора Нижней Канады отдан восьмидесятилетнему генерал-майору Роберту Прескотту. Это известие сразило Эдуарда наповал. Он был глубоко уязвлен тем, что его предпочли какому-то трясущемуся старцу, и Жюли пришлось применить все свое терпение и такт, чтобы помочь Эдуарду вернуть самообладание. Поэтому она была лишь несказанно рада, когда в Галифакс неожиданно прибыл в составе своего полка лейтенант Шарль де Салабери. Как протеже Эдуарда, он в шестнадцать лет поступил на службу в британскую армию, и теперь Жюли была потрясена, с какой радостью встретил его Эдуард — наверное, такого теплого приема от него не мог бы ожидать даже собственный сын…
Общение с юношей произвело на Эдуарда такой благотворный эффект, что Жюли, радуясь вдвойне, несколько раз устраивала приемы в честь молодого лейтенанта и его сотоварищей-однополчан. Под музыку вальса, исполняемого оркестром, они катались на коньках по замерзшему озеру-сердечку, освещенному гирляндами огней, подвешенных от дерева к дереву. А для любителей риска и приключений были устроены гонки на санях, а также стрельба по мишеням и охота.
Когда пришла новость о рождении принцессы Шарлотты, Эдуард лишь пожал плечами:
— Жаль, что не мальчик. Надеюсь, у них еще будут дети.
— А почему жаль? — спросила Жюли.
— Потому что Англии на троне нужен сильный мужчина, а не слабая женщина, чья голова набита причудливыми фантазиями…
— А я вот много слышала о вашей королеве Елизавете…
— Так-то оно так… Только представь себе, в каком состоянии мой отец правит сейчас государством… Представь себе короля, выжившего из ума… И все же я сомневаюсь, что у них еще будут дети, потому что газеты со знанием дела твердят о том, что принц и принцесса Уэльские разошлись…
— Как это ужасно! Так скоро?! Нет, Эдуард, наверное, это просто злая сплетня…
Однако вскоре, когда пришла новая порция газет, все подтвердилось. История вызвала у Эдуарда отвращение — стало известно, что его брат проводил время в объятиях любовницы, леди Джерси, не только перед женитьбой, но и едва ли не сразу после первой брачной ночи.
Коротенькая записка, присланная с посыльным, вызвала у Жюли улыбку. Такое у них случалось чуть ли не каждую неделю — его королевское высочество сообщал, что вернется домой на ужин не один, а еще с тремя джентльменами. Особых хлопот, кроме трех дополнительных мест за накрытым столом, для Жюли это обстоятельство не представляло, так как она всегда была готова к неожиданностям. Как гостеприимная хозяйка, она привыкла развлекать джентльменов любых рангов и званий, но, когда Эдуард представил ее новым гостям, тут же присела в глубоком реверансе, радуясь возможности тем самым скрыть нахлынувший румянец. Перед ней стояли сам его королевское высочество, герцог Орлеанский, и двое его братьев! Всех троих она знала прекрасно и когда-то, еще в веселые времена своей дружбы с маркизом де Перманглем, даже танцевала с ними. Луи помог Жюли подняться и поцеловал ей руку с истинно французской галантностью. Ужин прошел весело, даже вопреки печальной истории, которую поведали братья. Они чудом сумели бежать из Франции, и теперь у них не было ничего, кроме разве что надетой на них одежды. Ни денег, ни драгоценностей, которые можно было бы продать…
— Но как же вы теперь намерены жить, господа? — участливо поинтересовалась Жюли.
— Только не смейтесь, мадам. Мы хотим, если, конечно, удастся найти выгодного кредитора, открыть частную школу. Посудите сами — кому как не нам следовало бы учить французскому языку, фехтованию, верховой езде… в общем всему, что надлежит знать настоящему джентльмену?
— Блестящая идея! — одобрил Эдуард. — И знаете что, мои дорогие друзья… Почему бы мне не стать этим самым кредитором?
— Вы и в самом деле готовы, сэр?
— Да. Если сумма в двести фунтов, которую я мог бы ссудить, оказалась бы вам полезной…
— Для нас это невероятная удача, сэр! Но это должна быть только ссуда…
Жюли закричала в страхе, увидев людей, несущих импровизированные носилки. Эдуард. Что с ним случилось? Умер?
Ее поспешили уверить, что его высочество только ушибся и за военным врачом уже послали. Когда он проезжал по временному мосту, его лошадь споткнулась и, встав на дыбы, сбросила седока. Жюли в ужасе смотрела на огромный синяк у него на лбу и слушала, как он со стоном твердит:
— Спина… спина… По-моему, у меня переломана спина!..
Спина оказалась цела, но вся — сплошной ушиб. Больному требовался постельный режим. Жюли стала самой старательной и заботливой сиделкой. Но когда спустя несколько недель больной так и не проявил желания выбраться из постели, она встревожилась и начала поддразнивать его за то, что он не хочет помочь доктору.
Она удивилась, когда ее слова вызвали у принца слабую улыбку.
— Лежа здесь, я располагал большим количеством времени, чтобы хорошенько подумать.
