Читаем без скачивания Куда скачет петушиная лошадь - Светлана Лаврова

Они стояли на краю растворяющегося мира. Сзади простиралась парма, совершенно непроходимая чаща, заваленная упавшими деревьями, заболоченная. Впереди та же парма то ли разлезлась на лоскутки, то ли её неровно стирали резинкой. Сладковато пованивающее болотце загибалось куда-то внутрь, облезлые ёлки теряли чёткие силуэты — развоплощались, как призраки. Вон лежит упавшее бревно — а дальний конец его уже не бревно, а деформированное пятно, кривая лепёшка. Не было крутого обрыва в никуда, как представляла себе Даша конец света. Подгнивший мир распадался на осклизлые куски, прорастал пятнами пустоты. Дальше ничего не было видно. Возможно, потому что дальше ничего не было.

— Кто-то испортил лес, — обиженно проскрипел менкв. — Лютик хочет побить.

— Некого бить, — выдохнул Войпель, весь красный и взмокший — он поддерживал северный ветер такой силы, чтобы не затянуло в пустоту, а тянуло тут очень мощно. — Здесь никого нет на много сотен вёрст. Я чую.

Почему-то Даше вспомнилась Чердынь — ещё прекрасная, но уже мёртвая и разлагающаяся. Даша вся заледенела и покрылась мурашками, хотя затхлый воздух был тёплым.

— Мы пришли сражаться, — сказал бледный Мир-суснэ-хум. — Надо уничтожить этого типа. Я туда пойду и убью. Вперед, Товлынг-лув!

— Стоять, мальчишка! — рявкнул Войпель. — Тоже мне воитель. Заткнись и дай подумать.

— Мне тут не нравится, — твердил Васа трясущимися губами. — Мне тут не нравится, я хочу домой, в Колву…

— А если направить туда струю Камы, как из шланга? — Пянтегу надоело стоять и пялиться, он предпочитал действовать. Пянтег перехватил Каму как автомат Калашникова и что-то, видимо, нажал…тра-та-та-та-та! Мощная струя воды ударила вперёд, в пустоту. И растворилась, как не бывало.

— Нет, не пойдёт, — Пянтег неторопливо развернул Каму и закинул на плечо. — Только воду зря истрачу, обмелю реку, в низовьях засуха сделается. Куда-то вода вся девается. А это что?

С севера, с разлагающихся островков мира раздалось далёкое «киккуруллю!»

— Там кто-то кочки на кочку прыгает, — вгляделась Даша и поёжилась. — Кто-то жуткий. Войпель, ты же сказал, что там нет никого, ты не чуешь.

— А там никого и нет, — с натугой подтвердил Войпель и отодрал со лба прилипшую мокрую прядь волос — всё-таки тяжело ему давалось противостоять втягивающей силе пустоты.

— А вон скачет! И орёт! — показала Даша на неясную страшненькую тень. — Только я не вижу, кто это.

— Потому и не видишь, что там нет никого, — посмотрел туда же Пера. — Это скачет петушиная лошадь, а её не существует. Вот ты её и не видишь.

— А почему я её слышу? — не сдавалась Даша.

— Потому что она вредная и орёт слишком громко, — объяснил Пера. — Если несуществующее существо так громко и противно орёт, то его слышно, даже если его и нет. Ну разве бывает петушиная лошадь?

— В нормальном мире — нет, — кивнул Мир. — А вот если мир сошёл с ума и сам себя разрушает, петушиная лошадь вполне может появиться. Это символ распада реальности, чушь. Ваша цивилизация с безумными криками скачет куда-то, как сбесившаяся петушиная лошадь, и никто не знает, куда.

— Ты умный мальчик, хотя и инопланетянин, — одобрил Пера. — Мои предки не знали слов «символ», «реальность», «цивилизация», но имели в виду именно это. Не смотри туда, Даша, её там нет. Попрыгает и перестанет.

— А почему её пустота не затягивает? — спросил Тове.

— Так нечего затягивать! Нету её, сказано тебе, балбесу инопланетному! — потерял терпение Пера.

Они постояли ещё, посмотрели на распадающийся мир.

— Мне кажется, я понял, — сказал Пера и выбросил дубину. — Возвращаемся срочно. Дашка, хватит пялиться на петушиную лошадь. Зомбик, распускай комаров, они не понадобятся. Войпель, подержи ещё северный ветер, пока мы не выберемся в безопасное место. Пянтег и Васа, возвращайтесь, война отменяется.

— Вот это дело, мир завсегда лучше, — обрадовался Васа и нырнул в лужу, бормоча про себя: «В Титикаке меня поди-ко заждались».

— Никуда не пойду, пока не объяснишь, что к чему, — упёрся Пянтег.

— Тогда двигай с нами до привала, там всё объясню.

Глава 29. Победа откладывается

Обратный путь был труден и грустен — зря сходили, никого не победили, проиграли. Пера, впрочем, был бодр и что-то обдумывал. К нему приставали с расспросами, но он отмахивался:

— Отойдём подальше, чтобы Войпелю не надо было поддерживать северный ветер, тогда поговорим.

Наконец — где пешком, где подлетая, обдираясь о ветки и проваливаясь в грязь, добрели до места, где пустота уже не подсасывала. Пянтег устроил всем душ из Камы, а то по дороге они собрали, кажется, на себя грязь всех болот Приуралья. Потом развёл костёр и стал варить в котле что-то умопомрачительно вкусное из шишек, видимо, перевоспитывая их в тефтельки. Даша сразу начала их активно пробовать. Войпель в изнеможении рухнул на землю:

— Конечно, сто лет не упражнялся, и сразу такая нагрузка.

— Надо было в витрине гимнастику делать, вот экскурсантам бы понравилось, — пожурил его Пера. — Или хотя бы вентилятором подрабатывать — северный ветер по музею гонять, когда жарко. Ослаб, старый бог, выдохся…

Войпель сверкнул зелёным глазом и дунул на Перу. Тот отлетел в сторону и заметил примирительно:

— Не совсем еще выдохся, так, слегка задохся. Слушайте, что я надумал. Это, как говорят современные Дашке люди, только гипотеза, а может, всё не так. Когда-то давно эта земля была создана для людей. И люди любили землю и жили на ней в согласии с другими обитателями. Все люди, всех национальностей. А потом что-то произошло. Люди разлюбили эту землю. Кто-то забыл родной язык, кто-то стал равнодушен к пейзажу из окна, кто-то устал от холодных зим, кого-то раздражала однообразная жизнь и хотелось лучшего. Это ведь не криминал — хотеть лучшего. И люди ушли — в более тёплые земли, в большие города — в Чужое… а Своё осталось никому не нужным. И неважно, какой нации были ушедшие: коми, русские, манси… Дашка, твоя мама — врач. Ты знаешь, что будет, если перевязать кровеносный сосуд, питающий, к примеру, руку?

— Будут отмирать живые ткани, потому что питание не поступает, — растеряно сказала Даша. — Просто заживо сгниёт. Некроз. Ой…

— Вот это и произошло, — кивнул Пера. — Нет злодея, откусывающего куски от мира, не с кем сражаться. Люди, кровь земли, стали равнодушны и бросили её. И она умирает — гниёт заживо.

— И что делать? — перебила Даша. — Надо же, монах говорил то же самое — пустота начинается в душах людей. И прадедушка орт…

— Я могу ветром придуть людей обратно, — предложил Войпель. — Но они опять сбегут.

— Я умею только присматривать за миром, — печально сказал Мир-суснэ-хум. — Я не умею изменять его.

— Думаю, что изменять мир придётся Даше, — сказал Пера.

— Что?

— Она же из прошлого. Между Дашиным временем и тем, в котором мы находимся — несколько лет, не меньше десяти. Это большой срок. А Даша — сказочница. Сказочники и фантасты всегда умели изменять реальность, это основа их профессии. Слово материально, ты же помнишь, как вылечила зуб мисе. Даша вернётся домой и будет писать такие книги, чтобы люди задумались о себе и своей земле… нет, это слишком примитивно, слишком нравоучительно сказано. Но смысл примерно такой. Твои сказки должны прогнать пустоту из души…

— Да я не умею! — запротестовала Даша. — Я только про дочь миллионера и мафию… и всякие приключения, и чтобы смешно было! Я не могу серьёзное писать, а назиданий вообще не выношу, как тараканов!

— Ну и пиши приключения про дочь миллионера, — хмыкнул Пера. — И смешное пиши, смех — сильнейшее магическое средство. Неважно, про что писать, главное — как. В твоём времени мир ещё цел, земля не распадается, только первые тревожные симптомы появились — опустели деревни, развалились сельские церкви, не реставрируют красивые старинные здания, жители уезжают из маленьких уральских городов в большие… но всё ещё поправимо. У тебя ещё есть время, Даша! Но не очень много.

— Бедная девочка, она не сдюжит — такая тяжесть, — погладил её по голове Войпель.

— Сдюжит, она сказочница, — возразил Пера. — Сказочники могут всё.

— А хотите, наша планета пришлёт гуманитарную помощь вашей планете? — предложил Мир. — Мы обратимся в Совет Межпланетной Безопасности…

— Спасибо, но люди должны справиться сами, — покачал головой Пера. — Вы не можете влить чужую кровь в сосуды.

— Сможем, врачи это делают, — настаивал Мир. — Права, иногда бывают реакции отторжения…

Вдруг затрещали кусты, и из чащи вывалилось нечто большое и знакомое:

— Ну как, я, конечно, опоздал? Вы всех побили и празднуете победу? Как вкусно пахнет!

— Гундыр! — обрадовался Пера. — Хоть одна хорошая новость — ты на свободе! Как ты округлился, хи-хи… ты расколол скалу?