— Что-нибудь известно, где Бартон находится сейчас? — спросил Шарки.
— Нет ни одной зацепки.
— Твой очерк по-настоящему будет интересен, если ты сможешь узнать, где сейчас Лиза Бартон и услышать ее версию того, что случилось в том доме той ночью, — сказал Шарки.
— Я намерена попробовать.
— Действуй! Зная тебя, я верю, что ты раскопаешь что-нибудь очень интересное, — сказал Шарки.
Краткая улыбка Шарки означала, что разговор окончен.
— Кстати, Кен. Завтра я собираюсь поработать дома.
— Хорошо.
Когда Дрю переехала пять лет назад из Вашингтона, она нашла для себя отличный дом. Маленький дом на Честнат-стрит в Монтклере. Это было подходящее место жительства для тех, кто работал в «Стар-Леджер» в Ньюарке.
В отличие от людей, покупающих дома в кондоминиуме и городе, чтобы не забивать себе голову ухаживанием за приусадебным участком и уборкой снега, Дрю нравилось заботиться о своей собственной лужайке и иметь небольшой садик.
Другим плюсом было то, что железнодорожная станция находилась рядом, поэтому она могла быть в центре Манхэттена через двадцать минут, не тратя время на езду на автомобиле и парковку. Дрю, поклонница театра и кино, выезжала туда три-четыре вечера в неделю.
Рано утром, уютно чувствуя себя в толстовке и джинсах, с включенной рядом кофеваркой, Дрю расположилась за своим письменным столом в кабинете, который был ею устроен так, что мог служить второй спальней для большинства людей. На стене перед ее столом была пробковая доска. Работая над каким-нибудь очерком, она выуживала всю информацию для него из Интернета и к моменту окончания работы над очерком серии «Какая история скрыта в истории» для воскресного выпуска «Стар-Леджер», пробковая доска всегда была беспорядочно увешана снимками, газетными вырезками и листками с каракулями, понятными ей одной.
Она собрала все, что имелось по делу Лизы Бартон. Двадцать четыре года назад этот случай упоминался в новостях в течение нескольких недель. Затем, как и все сенсационные истории, она утихла до суда. Когда был вынесен приговор, история вновь привлекла к себе большое внимание. Психиатры, психологи и эксперты по псевдоумственным расстройствам были приглашены прокомментировать оправдательный приговор Лизе.
— Приглашенный психиатр, — громко бормотала Дрю, читая цитаты из заявлений нескольких медицинских экспертов, пришедших к общему выводу о том, что очень обеспокоены вынесенным приговором и считают, что Лиза Бартон является одним из тех детей, которые способны спланировать и осуществить хладнокровное убийство.
Одно интервью ее особенно разозлило.
— Разрешите привести вам один пример, — сказал приглашенный психиатр. — В прошлом году я лечил девятилетнюю девочку, которая задушила сестренку-грудничка. «Я хотела, чтобы она умерла, — рассказывала она мне, — но я не хотела, чтобы она оставалась мертвой навсегда». В этом-то и разница между моей пациенткой и Лизой Бартон. Моя пациентка попросту не понимала окончательный характер смерти. Она только хотела, чтобы ребенок не кричал. По всем признакам Лиза Бартон желала смерти своей матери. Она думала, что ее мать предает ее покойного отца повторным замужеством. Соседи подтвердили, что Лиза всегда была враждебно настроена к своему отчиму. Я не удивился бы, если бы она оказалась достаточно умна, чтобы симулировать эту так называемую травму, когда она не вымолвила ни слова в течение месяцев.
«Вот такие, как этот врун, и помогли утвердиться мифу о „Малютке Лиз“», — думала Дрю.
Когда она начинала составлять очерк для своей серии, Дрю всегда вносила в список на доске каждое имя, которое ей встречалось и которое упоминалось в той или иной связи с историей. Сейчас две колонки на доске были уже заполнены. Список начинался с Лизы, Одри Бартон и Тэда Картрайта. Следующим именем, которое добавила Дрю после этого, было имя отца Лизы, Уилла Бартона. Он умер в результате несчастного случая во время верховой прогулки. Насколько идиллическим был его брак с Одри? Дрю намеревалась выяснить.
Неожиданно для нее всплыло представляющее особый интерес имя Дианы Уэзли. В газетах о ней писали как о «модели и бывшей подружке Картрайта». Во время суда она позировала фотографам и охотно обсуждала свои свидетельские показания, несмотря на запрет судьи публично комментировать свое выступление в суде. Диана заявила репортерам, что ужинала с Тэдом Картрайтом вечером, когда случилась трагедия, и что он рассказывал ей, что тайно навещает свою жену, и что ненависть ребенка к нему была причиной разрыва.
Показания Дианы могли бы способствовать признанию виновности Лизы, за исключением одного факта: ее бывшая подруга пришла в суд и заявила, что Диана жаловалась на то, что в период их общения с Тэдом он допускал по отношению к ней физическое насилие.
«Если это правда, почему же она так старалась подтвердить его версию на суде? — думала Дрю. — Как бы я сейчас хотела задать ей несколько вопросов!»
Еще одним человеком, который вызывал у Дрю интерес, был Бенджамин Флетчер, который был назначен адвокатом Лизы Бартон. Когда она навела о нем справки, выяснилось, что он получил диплом юриста в сорок шесть лет, всего два года проработал государственным защитником, затем уволился и стал самостоятельно заниматься разводами, завещаниями и куплей-продажей недвижимости. Он до сих пор практиковал в Честере, городе, расположенном недалеко от Мендхема. Сейчас по расчетам Дрю ему было семьдесят пять лет. Она решила, что он мог бы стать неплохой отправной точкой. Возможно, суд не станет открывать архив по делам несовершеннолетних. Однако очевидно то, что Флетчер никогда не специализировался на защите несовершеннолетних.
«Почему же тогда относительно неопытного человека назначили адвокатом ребенка по делу об убийстве?» — недоумевала Дрю.
«Больше вопросов, чем ответов», — подумала она.
Дрю откинулась на спинку своего вращающегося кресла, сняла очки и начала крутить их — жест, который, по мнению друзей, делал ее похожей на лису, напавшую на след.
17
«Марселла нисколько не изменилась, — с горечью думал Тэд Картрайт, потягивая скотч у себя в офисе в Морристауне. — По-прежнему такая же сплетница и по-прежнему потенциально опасная». Он взял стеклянное пресс-папье со стола и швырнул его через комнату. Он с удовлетворением наблюдал, как оно попало в кожаное кресло в углу кабинета.
«Я никогда не промахиваюсь», — подумал он, наглядно представляя себе лица людей, которых он хотел видеть сидящими в том кресле, куда угодило пресс-папье.
