Ни с того ни с сего на него вдруг нахлынули воспоминания о домах с красными фонариками, он явственно услышал обрывки реплик: «Эй, Каланча, заходи!» — «Привет, Обрубок!» — «А ты куда, Рыжик?!» — «Ну-ка ты, с бородавкой на подбородке, я тебя запомнила — у тебя вечно в кармане пусто, убирайся-ка подобру-поздорову!»
Давно — с ранней юности — он не получал такого удовольствия от разного рода непристойностей — стоило ему задуматься о леди Франклин (что он делал постоянно), как неприличные образы и картины начинали роиться у него в голове. Чтобы дать выход чувствам, он распевал похабные куплеты — одни запомнились еще от отца, другие он услышал в армии. Но если раньше он напевал их со снисходительной усмешкой взрослого человека, вполне отдающего отчет, что это за чепуха, теперь он исступленно горланил:
Раз, два, три, четыреЯ сижу в сортире!
Ну как вам песенка, миледи? Ой, Стивен, лучше поговорим о соборах. Впрочем, какой он для нее Стивен, он — Ледбиттер!
Вспоминая случившееся, он если и ругал себя, то лишь за то, что так позорно оконфузился. Он не раскаивался, что вовремя не одумался, когда еще до поездки у него мелькнула мысль — не попытать ли удачи с леди Франклин. Но он не мог простить себе, что позволил так с собой обращаться. «Счастье! Счастье! — твердила она, как попугай. — Ледбиттер, вы принесли мне счастье!» А что, спрашивается, она ему принесла?
Случилось так, что в последующие несколько дней у него было мало работы. Телефон почти все время безмолвствовал, а если и раздавался звонок, то, как правило, с отменой заказа. Все ясно, решил Ледбиттер, это козни леди Франклин. Наверняка уже всем раструбила про его злодейство! Небось обзванивает сейчас подружек: остерегайтесь этого изверга. Поднимая трубку, он с трудом унимал дрожь в голосе, а на звонки отвечал робко, почти заискивающе. Записывая заказ, он испытывал ощущение, что разговаривает с последним в своей жизни клиентом. Нет, надо менять профессию, и побыстрее. Видимо, он свое отъездил — пора подаваться в автомеханики. Спасибо вам, леди Франклин. Огромное спасибо! Он распевал на мотив «Клементины»:
Подай горшок, ночной горшок!Зовет тебя отец.Подай горшок, ночной горшок!Настал ему конец.
А эта песня вам нравится, миледи? Нет, Стив, не нравится: она ужасна и отвратительна. Давайте лучше поговорим о знаменитых французских соборах. Да нет же, черт возьми! Какой он ей Стив? Он Ледбиттер. Все, Ледбиттер. Прощайте.
Похоже, они и впрямь распрощались навсегда. А заодно он может помахать ручкой и сумме, что причитается с нее за этот месяц. Вряд ли она упустит возможность кое-что на нем сэкономить. Любая женщина на ее месте поступила бы именно так. Знает ведь, что напоминать о долге он не будет и в суд, понятное дело, не подаст. Попробуй тут подать!
«Этот человек, милорд, напал на меня с непристойными целями в своей машине — нет, не в своей, а в моей машине, потому что я заплатила за нее из собственного кармана (только сейчас Ледбиттер вспомнил о подарке леди Франклин). А теперь у него хватает наглости требовать, чтобы я оплатила его счет. Я категорически отказываюсь платить и надеюсь, что все те, кто имел несчастье пользоваться его услугами, последуют моему примеру».
Убедив себя, что леди Франклин откажется платить, Ледбиттер разозлился так, словно уже получил отказ. Он успешно внушил себе, что ее поведение с того самого момента, когда она впервые заказала его машину, было чистой воды притворством и служило одной-единственной цели: спровоцировать его на этот, что и говорить, опрометчивый поступок, чтобы потом с позором прогнать как зарвавшегося хама. Относясь к окружающим как к потенциальным врагам и считая это единственной разумной тактикой, отступать от которой он позволял себе, лишь когда того требовали интересы дела, Ледбиттер и не подозревал, что, возненавидев леди Франклин, он делал больно только самому себе. Он совершил досадную, но, увы, весьма распространенную ошибку: принял благодарность за любовь.
В гареме был переполох,И евнухи метались —Наложницы ловили блох,И с ними... целовались.
Отличная песня, не правда ли, миледи? Что вы, Стив, это не песня, а какой-то кошмар! Давайте лучше поговорим о культе девы Марии. Впрочем, никакой он не Стив, а Ледбиттер.
Ну что ж, март уже кончился, и скоро прояснится его финансовая ситуация. Первого апреля (как раз в день дураков, мрачно усмехнулся он) его секретарь отправил леди Франклин счет за истекший месяц. В марте она почти не пользовалась его машиной, и счет был бы ерундовым, если бы не последняя запись: Винчестер и обратно плюс ожидание — восемь фунтов десять шиллингов шесть пенсов. Ровно, так сказать, по счетчику. За оскорбление — ни гроша. Может, напрасно он такой щедрый?
В позапрошлую субботуШлюхи вышли на работу...
Я спою дальше, миледи? Нет, нет, спасибо, Ледбиттер. Того, что я слышала, вполне достаточно.
Через два дня с очередной почтой он получил конверт, надписанный незнакомым почерком. К его удивлению, письмо было от леди Франклин: обычно от нее приходили машинописные послания, которые, судя по всему, печатала ее секретарша. На сей же раз, заключил он, конверт был надписан ее рукой. Взглянув на чек, он увидел, что вместо привычного инициала Э. и росчерка значилось «Эрнестина Франклин». Сопоставив конверт и чек, он снова убедился, что писала одна рука.
Вначале Ледбиттер испытал невероятное облегчение: вот они, деньги, которые он уже считал потерянными! Затем к радости примешалось беспокойство. А где секретарша? Ушла в отпуск? Почему бы и нет? Но все-таки что-то явно не так. Это не случайность... А что, если надписанный от руки конверт и подпись полным именем таили в себе какую-то информацию — но какую? Может, она хотела дать ему понять, что не сердится на него?
Она с ним расплатилась — как всегда, сполна и с присущим ей изяществом. Впервые за последние дни он подумал об их разрыве с сожалением. Подумать только — потерял одного из лучших клиентов, какие на дороге не валяются. Он был готов исколотить себя за глупость. Авантюрист проклятый! Если бы все пошло позадуманному и она ответила на его поцелуй, то, чем черт не шутит, он мог бы стать обеспеченным человеком. С деньгами леди Франклин расставалась легко. Но неужели он забыл, что она не от мира сего? Не слишком ли многого он от нее захотел? Ну что ж, он сделал ставку и проиграл. Погнавшись за тысячами своей потенциальной любовницы, он упустил сотни вполне реального клиента.
Эрнестина... Эрнестина... Он несколько раз произнес это имя вслух — сначала автоматически, как попугай, потом с выражением — получилось так жалобно, словно он умолял ее вернуться. Какое редкое имя! Правда, на днях его пассажиры упоминали какую-то Эрнестину, но он, Ледбиттер, столько наслушался их болтовни, что перестал обращать на нее внимание.
«Благодарю вас. Все!» — так, кажется, сказала ему на прощание леди Франклин. Все, да не совсем! От нее пришел чек. Но, расписавшись и поставив на нем печать своей фирмы, Ледбиттер вдруг почувствовал, как в душе его словно что-то щелкнуло. Теперь, похоже, они и в самом деле распрощались. Господи, какого же дурака он свалял! Поверил женщине! Они ведь и сами не знают, чего хотят. Ни в коем случае не вступать с женщинами ни в какие серьезные отношения — гласило его правило номер один. Расставаясь с ними, вычеркивать их из памяти — это было правило номер два. Последнее теперь сделать нетрудно: ведь он уже почти не сердился на леди Франклин. Точнее, просто не сердился.
ГЛАВА 15
— Милый, ты все замечательно придумал, но почему такая расточительность?! Ты получил наследство? Когда мы на днях обедали в «Хромом утенке», ты не казался богачом.
— Ты хочешь сказать, что я не заплатил...
— Боже упаси! Но тебя, видно, мучает совесть...
— Я не виноват, что все считают меня... Впрочем, за это время кое-что действительно произошло.
— Вот видишь. Так расскажи мне об этом, Хьюи.
Хьюи немного помолчал.
— Уж не знаю, стоит ли. Боюсь, ты меня будешь ругать.
— Неужели я могу тебя ругать за то, что приносит деньги?
— Кто тебя знает.
— Ты вспомни, разве я что-нибудь тебе говорила, когда ты приносил честно заработанные деньги — или даже не очень честно заработанные?
— Конечно.
— Когда же?
— Начать с того, что тебе не нравятся мои картины, а ведь это мой источник доходов.
— Может быть, мне и не нравятся твои картины, — возразила Констанция, — но я ничего не имею против того, чтобы тебе за них платили.
— Кое-кому мои картины нравятся, — угрюмо пробормотал Хьюи.
— Верю тебе на слово и очень за тебя рада, но неужели поклонники твоего таланта так богаты?
