Ее книги - никакая не теория. Они - свидетельство, только и всего, причем абсолютно органичное свидетельство - растет прямо из влажной, голубовато-зеленой земли, словно яблоня.
В будущем ученые мужи примутся гадать, подверглись ли фотографии из ее альбомов ретуши. Нет, не подверглись. И уж пусть там судят.да рядят, как умеют, отчего это Джил становилась чем старше годами, тем прекраснее".
А заканчивается мой альманах вот этим прелестным сонетом - автор Джон Апдайк, которого она особенно любит фотографировать, а заглавие - "Джил на пятидесятилетие":
Чудесна Джил за камерой своей.
Ее глаза не видны никому
Из сотен тех, кто в камеру глядят
И руку мастера мгновенно ощущают.
Какое дарованье - так поймать
За маскою, нас всех преобразившей,
Лицо, отбросив слов на Пластова нья,
Твое лицо, Юдора, Курт, Теннесси, Трумен[14]
И детское лицо откроется тебе
Цветком, трепещущим в июньский полдень,
Таким же ослепительным, как вспышка,
Высвечивающая каждый лепесток.
О королева объектива, в пятьдесят
Ты видишь все и знаешь все. Виват!
X
Вскоре после юбилея Джон Апдаик выступал в Индианаполисе. Перед тем как туда поехать, он расспрашивал меня, что нужно знать про мой родной город. Я ответил, что сам сделался в Индианаполисе чужаком, когда Джил еще едва лепетала "мама". "Меня иногда туда тоже приглашают на выступления, - добавил я, - и никогда не бывает чувства, что еду к себе домой". Просто обыкновенный славный американский город, где славные люди собираются, чтобы меня послушать. Есть среди них такие, которые давно меня знают - а не сами, так родители их были со мной знакомы, - но такие найдутся и среди слушателей Апдайка. Чтобы повстречать знакомых, ни ему, ни мне нет нужды отправляться в родные края. Своих школьных приятелей или их детей я встречал в СанДиего и Портленде, штат Орегон, и в Айова-Сити, и на Манхэтте-не.
Питомцы Шортридж-скул, выпуск 1940 года, недавно собрались отметить пятидесятилетие окончания школы, и по этому случаю был составлен список тех одноклассников, о которых в Индианаполисе давно слыхом не слыхали. Я им написал: один из тех, в списке, вовсе не растворился бесследно - спросите у бостонских биохимиков, они вам скажут, что он большая величина в геронтологии. А другой, написал я, тоже далеко не призрак - за подтверждениями обратитесь к нью-йоркским музыкантам, он ведает наследием Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна.[15]
(Сам я на эту церемонию не поехал. Не хотел пробуждать воспоминания ведь в школе мне, как большинству людей, выпало пережить скверные минуты. Хотя, наверное, надо было поехать, очень был бы приятный вечер, посмеялись бы всласть. Но прихоть судьбы: как раз в это время меня свалила бушевавшая эпидемия кожной болезни. Я заболеваю только тогда, когда мне так нужно, тьфу, тьфу, постучим по дереву. Вирусная пневмония освободила меня в 1942 году от тщетных стараний стать химиком. А в 80-е годы у меня на миг настало затмение ума, и я решил взять да вообще смотаться, но из жизни не исчез, просто попал на тридцать дней в запертую палату, чтобы пораскинуть мозгами, как это меня угораздило эдакое выдумать.)
Джону я сказал, что, насколько мне известно, Индианаполис единственное за всю историю поселение, место для которого выбрали с помощью линейки и гусиного пера. Новообразованный штат Индиана представлял собой нечто вроде прямоугольника, однако основание чуть выдавалось - вода помешала, ее ведь не отрежешь. Ну вот, положили перед собой карту Индианы, перечеркнули ее крестом, так чтобы соединить все четыре угла диагоналями. И на пересечении диагоналей решили возвести столицу штата, а что там за места на этом пересечении, никого не волновало - столица, и все дела, а называться будет Индианаполис. Так и порешили. (Водных путей к этому пересечению не оказалось, поэтому возить туда все необходимое обходилось дорого, однако железные дороги довольно быстро подобрались к этой точке.)
Будущий город заложили на скучном пустыре, таком же ровном, как бильярдный стол (ну как, достанет кому мозгов найти объяснение?), а строили по проекту архитектора Пьера-Шарля Ланфана, француза по происхождению, воздвигшего и еще одну столицу на произвольно выбранном месте: Вашингтон, округ Колумбия. "Джон, - сказал я, - представьте себе шахматную доску, только поля все множатся, множатся, и ни за что одно не отличить от другого: квартал за кварталом отмерены длиной ровно в одну десятую мили, а улицы вытянуты прямехонько на восток, юг, север, запад, - посередке круг, вот и все". (Напоминание об идеальной геометрии, увлекавшей людей во времена Французской революции, чьим сыном я себя иногда ощущаю.)
В шахматы я когда-то играл довольно прилично (пока мозги не превратились в крахмал тапиоку). Рассказывая Джону про Индианаполис, где он никогда не был, я вдруг поймал себя на мысли, что город-то и правда схож с шахматной доской, на которой разыгрывают партию за партией, и то одна фигура исчезает, то другая (меня со старшим братом, сестрой и родителями не стало на этой доске, когда разыграли очередной дебют). А потом вновь расставили фигуры, только уже другие. Я назвал Джону известные имена тех - ныне живущих и давно умерших, - кто был фигурами на этой доске. "Джеймс Уитком Райли, начал припоминать я, - Чарлз Мэнсон, Ричард Лугер, Стив Маккуин, Дэн Куэйл, Кин Хаббард, Бут Таркингтон, Джейн Поли, достопочтенный Джим Джонс, прославившийся в деле с наркотиками, которые он объявил допустимыми для облегчения страданий человеческих". (Добавил, что, вверяя попечению Дэна Куэйла судьбы нашего отечества, если сам он окажется физически не способен о них печься, Джордж Буш продемонстрировал: плевать ему на всех остальных, раз лично ему пришла пора оставить сей мир. Сразу видно - в войну на бомбардировщике летал.)
Воспоминания об Индианаполисе отодвигает для меня смерть моего фронтового товарища Бернарда В.О'Хэйра. С Индианаполисом его почти ничто не связывало. Мы проходили подготовку в военном лагере Эттербери, этот лагерь расположен среди холмов к югу от города. Вот, покуривая, Бернард читает биографию Кларенса Дэрроу, выдающегося адвоката, - таким я впервые Бернарда увидел. (И когда мы виделись в последний раз, он по-прежнему курил. Последний раз, когда его вообще видели живым, - курил, как обычно.) Оба мы только что сделались военнослужащими штабной роты второго батальона 423 полка 106 пехотной дивизии. ("Милая мама, милый папа, угадайте-ка, кто я теперь и где нахожусь".) До армии мы оба учились в колледже. Он уже прошел подготовку, обязательную для пехотинцев, - штыковой бой, метание гранаты, сборкаразборка пулеметов и минометов, все прочее. Я, отличившись на стрельбах, проходил подготовку как артиллерист - припишут к 240-миллиметровой гаубице, тогда это был самый большой калибр среди всех орудий, предназначенных для быстрой переброски по ходу боя. В распоряжение дивизии такие монстры не предоставлялись, это были игрушки для корпуса или для армии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
