были признаки синдрома одомашнивания
16. Форма костей прирученных лисиц тоже подтверждала догадки Беляева. Форма черепа изменилась. В 1999 году Трут писала, что черепа одомашненных лисиц стали ниже и уже, чем у контрольных животных. Подобно тому, что наблюдается у давно одомашненных животных, “черепа самцов стали больше походить на черепа самок”
17.
Усилия Беляева окупились с лихвой. Лисят для скрещивания отбирали по одному-единственному признаку – дружелюбное отношение к человеку, – не принимая в расчет ни анатомические особенности, ни цвет, ни другие внешние характеристики. В результате лисицы не только очень быстро стали совсем ручными, но и приобрели целый комплекс сопутствующих признаков. В то же время контрольные лисы, которых скрещивали традиционным способом, очень редко приобретали черты одомашнивания. Беляев повторил свой эксперимент на американских норках и крысах. Результаты оказались такими же. Теперь сомнений не оставалось. Беляев обнаружил движущую силу, лежащую в основе синдрома одомашнивания: отбор на пониженную реактивную агрессию.
Столетием раньше Дарвин ломал голову над странными совпадениями – например, тем фактом, что белые кошки с голубыми глазами часто бывают глухими, – которые заставляли предположить, что естественный отбор не всегда принимает оптимальные для животных решения. Дарвин предположил, что некоторые неадаптивные или даже вредные признаки (как та же глухота у кошек) могут порождаться другими, адаптивными признаками, имеющими истинное биологическое значение. Беляев же показал, как именно это может происходить. Отбор по признаку дружелюбного отношения к человеку привел не только к эволюции спокойных, послушных лисиц, но и к появлению целого ряда неожиданных и на первый взгляд никак не связанных друг с другом физических изменений – изменений, которые также встречаются у большого количества других одомашненных животных, но не играют при этом никакой особой роли в их одомашненной жизни18.
Сибирский эксперимент не только продемонстрировал, что адаптивные признаки могут вызывать к жизни другие, неадаптивные. Он также впервые показал, что, собственно, такое синдром одомашнивания. Это вовсе не набор адаптивных признаков, по отдельности сформированных силами эволюции в ответ на жизнь с человеком. Наоборот, это набор признаков, в массе своей бесполезных, – но сигнализирующих об определенном эволюционном событии в истории вида. Синдром одомашнивания указывает на то, что данный вид недавно претерпел снижение реактивной агрессивности.
Эксперимент Беляева продемонстрировал, к чему приводит отбор на дружелюбие, но не показал, насколько долго может сохраняться синдром одомашнивания. А ведь это имеет принципиальное значение. Если признаки, входящие в состав синдрома одомашнивания, достаточно вредные, то можно ожидать, что естественный отбор от них избавится. Поэтому теоретически синдром одомашнивания может быстро возникнуть в результате отбора на дружелюбие, но так же быстро и исчезнуть.
Однако история одомашненных животных указывает на обратное. Согласно последним оценкам, одомашнивание собак началось более 15 тысяч лет назад, коз и овец – около 11 тысяч лет назад, а крупного рогатого скота, свиней и кошек – еще примерно на тысячу лет позже. Другие одомашненные животные, такие как ламы, лошади, ослы, верблюды, куры и индейки, появились, как считается, в течение последних пяти – шести тысяч лет. Скелеты таких животных несут признаки синдрома одомашнивания, появившиеся тысячи лет назад и во многих случаях ставшие еще более выраженными за прошедшее время. Однажды возникнув, синдром одомашнивания может сохраняться в течение тысяч поколений19.
Конечно, в большинстве случаев одомашненные виды продолжали жить под контролем человека. Более того, часто они продолжали подвергаться отбору на новые признаки и повышенное дружелюбие к людям. Возникает вопрос: сохраняются ли черты синдрома одомашнивания в тех случаях, когда животные возвращаются в дикую природу и выживают там сами по себе? Как показывают исследования – да, даже в дикой природе ранее одомашненные животные могут жить в течение многих поколений, не возвращаясь к предковому типу.
Биологи Дитер Круска и Вадим Сидорович изучали американских норок – потомков животных, которых держали на канадских звероводческих фермах в течение примерно восьмидесяти поколений. В XVII и XIX столетиях охотники на пушных зверей отлавливали огромное количество норок из дикой природы, но к 1860-м годам предприимчивые фермеры поняли, что высококачественные шкурки гораздо дешевле получать, держа норок в неволе. Так зверофермы дали начало новой отрасли промышленности, а у норок возник синдром одомашнивания. Проявлялся он типичными признаками: у одомашненных норок укоротились морды, а мозг стал на 20 % меньше, чем у диких норок того же размера20.
Американские норки так успешно размножались в Канаде, что до сих пор остаются основным источником меха от искусственно выращиваемых норок. Европейцев впечатлили коммерческие перспективы разведения норок, и они импортировали американских одомашненных норок, чтобы разводить их у себя. К несчастью, многие зверьки сбежали с ферм и начали успешно размножаться на воле. К 1920 году одичавшие американские норки уже вовсю расселялись по Европе. Сотни тысяч инвазивных норок основали популяции по всей континентальной и островной Европе, включая Норвегию, Италию, Испанию, Великобританию, Ирландию, Исландию, Россию и Беларусь. В Беларуси успешное размножение американской норки вызвало значительное снижение численности двух местных видов хищников, европейской норки и лесного хорька. Американская норка вытеснила своих диких родственников21.
Вторично одичавшие норки, хотя и жили теперь в естественных условиях, сохранили небольшой мозг и короткие морды своих одомашненных предков. Для возникновения синдрома одомашнивания потребовалось всего около восьмидесяти поколений; через пятьдесят поколений жизни в дикой природе Беларуси у норок по-прежнему не наблюдалось возвращения к анатомии дикого типа. Судя по всему, небольшой мозг и короткие морды так же хорошо подходили для жизни в лесах и водоемах Европы, как и для жизни в канадских клетках.
Случай с норками показателен, потому что история разведения этих животных известна во всех подробностях. Среди других млекопитающих, успешно живущих в естественных условиях вопреки своему маленькому одомашненному мозгу, можно назвать коз, свиней, кошек и собак. Одомашненные козы, живущие в дикой природе на далеких чилийских островах Хуан-Фернандес в течение уже примерно четырехсот лет, до сих пор сохраняют небольшой размер черепа. Самый яркий пример одомашненного вида, преуспевшего в дикой природе, – это австралийские динго. От собак – их предков – динго отделяют тысячи поколений, но даже спустя пять тысяч лет жизни в дикой природе мозг динго по-прежнему сохраняет собачьи размеры. Возврата к прежнему крупному, волчьему размеру так и не произошло22.
Не менее показательна и история собак. Хотя многие из них живут с человеком и получают от хозяев и пищу, и заботу, есть и такие, которые выживают и размножаются в природе без прямого участия человека. Это бродячие собаки, которые часто собираются на свалках и скотобойнях, у рыболовецких гаваней и рынков, где всегда полно объедков. Биолог Катрин Лорд
