Читаем без скачивания Панктаун - Джеффри Томас

Именовали Выращенных с той же выдумкой и юмором. Из стоящих на террасе он узнал Шерлока Джонса, Имитацию Джонса и Баскетбольного Джонса. Ему показалось, что он углядел Подсознательного Джонса, возвращающегося внутрь. Восковые Губы Джонс сидел на ограждении и болтал ногами над улицей далеко внизу. Джонс Джонс потягивал кофе. Черника Джонс вел приглушенную беседу с Цифровым Джонсом. Копирайт Джонс и Джонс Из Военной Разведки только что вышли из здания, чтобы присоединиться к остальным.

Наблюдая за ними, Магниевый Джонс скучал по тем временам, когда сам беседовал с некоторыми из них, скучал по единственному перерыву, которого приходилось ждать первые десять часов рабочего дня. Но скучал ли он по самим созданиям? Он чувствовал родство с прочими Выращенными, сопереживал их жизням, их ситуациям… Но это могло быть следствием того, что он видел в них себя, а потому и переживал он свою жизнь, свою ситуацию. Временами родство ощущалось как братство. А вот привязанность? Дружба? Любовь? Он не был уверен, что его чувства можно было определить такими словами. Может, и Рожденные чувствовали не сильнее, чем он, и попросту приукрашали и романтизировали свои собственные бледные чувства?

Но Джонс вовсе не был таким, как роботы, андроиды… Его ничуть не заботил вопрос о том, мог ли он считать себя живым, мог ли испытывать подлинные эмоции. Он чувствовал себя очень даже живым. И он испытывал очень даже сильные эмоции. Гнев. Ненависть. В отличие от любви эти чувства он и не думал ставить под сомнение.

Трясясь от холода, он отвернулся от снежной панорамы Завода и города за ним, чтобы с радостью вернуться в свое гнездо, наполненное гудящей жарой. Из украденного и затащенного им сюда жаростойкого ящика он достал кое-какую одежду. Кое-что из нее было огнеупорным, кое-что — нет. В подкладке у длинного черного пальто был зашит обогревающий контур. Джонс поднял воротник, чтобы защитить шею от снега. Вслед за пальто — поношенные перчатки. За ними — черная лыжная шапочка, натянутая на лысую голову, как для того, чтобы скрыть татуировку, так и для защиты голого скальпа от снега. Он уставился на свое запястье, желая, чтобы на нем появились цифры. Они показывали время. Эта способность была у всех Выращенных, принадлежавших Заводу, — она способствовала эффективному распределению их рабочего времени. У него была назначена встреча, но опоздание ему не грозило.

Как бы сильно он ни презирал свою былую жизнь на Заводе, некоторые привычки въелись в него слишком глубоко, чтобы с ними расстаться. Магниевый Джонс всегда был пунктуален.

Выйдя на улицу, Джонс нацепил темные очки. В окрестностях Завода в нем легко могли опознать Выращенного. Все шесть человек, ставших источниками генетического материала, были мужчинами-Рожденными, преступниками, приговоренными к смерти (им заплатили за право клонировать их для промышленного труда). По существующим законам клонировать живых человеческих существ было запрещено. Клоны живых существ могли бы приравнять себя к своим оригиналам. А потому клоны живых существ могли решить, что обладают определенными правами.

Состоятельные люди хранили собственных клонов на случай внезапной смерти, клонировали свои семьи и своих друзей. Разумеется, нелегально. И об этом знали все. Джонс полагал, что и сам президент Завода может быть клоном. Но, несмотря на это, Выращенные продолжали быть Выращенными. Продолжали быть отдельным видом.

Из укрытия затемненных линз Джонс изучал лица людей, мимо которых проходил. Рожденные, предрождественский шоппинг. Но лица их говорили о полной замкнутости на себе. Чем теснее группировались Рожденные, тем отчужденнее становились друг для друга, испытывая отчаянную животную потребность в собственной территории. Даже если эта территория ограничивалась нахмуренными бровями и мрачным, упертым в землю взглядом.

Отдаленные ритмичные выкрики заставили его обернуться, хотя он уже знал их источник. У самого ограждения Завода всегда стояла лагерем какая-то группа бастующих. Палатки, дым от костров в бочках, транспаранты, трепещущие на снежном ветру. Одна из групп участвовала в голодной забастовке. Люди были истощены, словно узники концлагеря. Пару недель назад одна женщина совершила самосожжение. Тогда Джонс услышал крики и подобрался к краю своего высотного убежища, чтобы посмотреть. Его восхищало спокойствие женщины, сидевшей со скрещенными ногами в центре маленькой преисподней, — черного силуэта с уже обуглившейся головой. Восхищало то, что она не бегала вокруг и не вопила от боли, то, что она не запаниковала и не потеряла свою решимость. Он восторгался ее силой, ее самоотверженностью. Она пожертвовала собой ради своих товарищей по человеческой расе, и это был акт, который доказывал, что в конечном итоге Рожденные испытывали большую сплоченность, нежели Выращенные. С другой стороны, их общество поощряло подобные чувства, в то время как Выращенных отучали от дружбы, товарищества, привязанностей.

Впрочем, женщина могла быть просто сумасшедшей.

Для того чтобы добраться до находившегося в подвале паба, Джонсу пришлось преодолеть узкий туннель со стенами из сочащегося влагой кирпича и полом из металлической решетки… Под ней слышалось журчание какой-то жидкости. По правую руку отсутствовала целая секция стены — ее место занимала мелкая проволочная сетка. За сеткой виднелась темная комната, из которой глазела на него, как из клетки, целая куча мутантов или инопланетян, а может, и мутировавших инопланетян. Их безмятежность напоминала безмятежность животных, ждущих, когда их накормят или наоборот — подадут к столу (а так оно могло и быть). Они были такими высокими, что их головы скребли потолок. По худобе они не уступали скелетам, а их испещренные трещинами лица выглядели так, словно их разбили, а затем склеили вновь. Волосы их напоминали раздувающиеся на ветру нити паутины, хотя Джонсу казалось, что здешний густой и влажный воздух свивается вокруг его ног.

Биение музыки нарастало до тех пор, пока он не распахнул металлическую дверь и оно не взорвалось ему в лицо, словно мина на растяжке. Сгорбленные спины у стойки бара, на бильярдном столе — тучная обнаженная женщина, медленно вращающая бедрами в танце. Джонс кинул лишь взгляд на ее огромные груди, кружащиеся в задымленном полумраке, словно планеты, — Выращенные Завода не имели сексуальных желаний, среди них даже не было женщин.

За угловым столиком сидел молодой мужчина с огненно-рыжими волосами — такой цвет от природы встречается нечасто. Он улыбнулся и слегка взмахнул рукой. Джонс направился к нему, на ходу снимая очки. Он посмотрел на руки мужчины, лежащие на столе, — может, он прятал пистолет под газетой?

Волосы человека были длинными и жирными, а борода — грязной и неаккуратной, но у него были приятные черты лица и дружелюбный голос.

— Рад, что ты решился прийти. Я — Нэвин Парр. — Они пожали друг другу руки. — Присаживайся. Выпьешь?

— Кофе.

Мужчина помахал официантке, и она принесла им два кофе. Рожденный тоже не стал притуплять свои чувства алкоголем, отметил про себя Джонс.

— Так как ты познакомился с моим другом Мудрингом? — спросил Рожденный, поднимая свою надтреснутую кружку, чтобы сделать осторожный глоток.

— На улице. Он дал мне денег на еду в обмен на небольшую услугу.

— И теперь ты иногда таскаешь для него наркоту. А иногда хранишь у себя пару-другую паленых пушек.

Насупив брови, Джонс уставился на свои руки в перчатках, сплетенные, словно спаривающиеся тарантулы.

— Я разочарован. Я полагал, что Мудринг будет более сдержан в своих словах.

— Пожалуйста, не злись на него. Я же тебе сказал — мы старые приятели. Ладно, в общем… Мне называть тебя мистер Джонс? — Парр широко улыбнулся. — Магниевый? Или просто Маг?

— Все эти имена одинаково бессмысленны.

— Ну, мне раньше как-то не приходилось общаться с Выращенными.

— Мы предпочитаем «тень».

— Замечательно. Мистер Тень. Так сколько тебе?

— Пять.

— Для пятилетнего ты очень даже смышленый.

— Дело в длинноцепочечных молекулах закодированной памяти, вживленных в мозг. Я знал свою работу еще до того, как выбрался из бака.

— Разумеется. Значит, пять? Это, кажется, тот самый возраст, в котором вас замещают, верно? Говорят, в этом возрасте вы начинаете наглеть… Выходить из-под контроля. Ты ведь поэтому и сбежал с Завода, так ведь? Ты знал, что твое время на исходе.

— Да. Я знал, что меня ждет. За два дня из моей бригады убрали девять Выращенных. Все они были моими ровесниками. Надзиратель сказал мне, чтобы я не беспокоился, но я знал…

— Выбрасывают подпорченное мясо. Заменяют его свежим. Их ведь убивают, верно? Старых Выращенных. Их сжигают.

— Да.

— Я слышал, при побеге ты убил двоих. Двоих настоящих людей.