— Виктор Иванович, не беспокойтесь — это Тришка, наш слуга, — сказал Одоевский, — он отнесет домой ваши сумки. Я нанял извозчика, и он ждет нас у ворот сада. Пойдемте. — И дождавшись, когда Тришка, подхватив сумки, выйдет из грота, сделал галантный жест, предлагая Виктору последовать за ним.
На открытом экипаже, запряженном парой лошадей, они поехали по Фонтанке. Проезжая мимо знаменитого здания "у Цепного моста", в котором два года назад обосновался штаб Корпуса жандармов, Одоевский кивком показал на него Сергееву, сказав с кривой усмешкой, — Виктор Иванович, бойтесь "лазоревых гостей" из этой богадельни. Пока вы не обзаведетесь документами, вам лучше от здания сего держаться подальше.
Пока они ехали на извозчике, Виктор, в пол уха слушая князя, с изумлением крутил головой, не узнавая свой родной город. Уж очень он был не похож на Петербург начала XXI века. Аничков мост выглядел непривычно без бронзовых коней барона Клодта, но зато с каменными башенками и цепями. Он был очень похож на Старо — Калинкин мост и мост Ломоносова.
А вот и дом купца Евсевьева на Фонтанке. В нем жил князь Одоевский с супругой. Виктор и князь вылезли из экипажа. — Милости прошу, Виктор Иванович, — сказал князь, приглашая Сергеева войти в парадную, дверь в которую услужливо распахнул швейцар. — Не беспокойтесь, Тришка доставит все ваши вещи в целости и сохранности. Парень он хоть и простоватый, но зато верный.
По мраморным ступеням широкой лестнице они поднялись до квартиры князя. В дверях князя и его гостя встречал лакей, мужчина средних лет с плутоватой рожей, которые чаще всего встречаются у политических деятелей областного и районного масштаба.
В прихожей мужчин встретила сама княгиня Ольга Степановна. Она радушно поприветствовала Виктора, хотя рассталась с ним всего несколько часов назад. Но видно воспоминания о пребывании в будущем доставили ей такую радость, что она не смогла сдержать свои эмоции.
Вскоре появился и запыхавшийся Тришка с сумками. Князь лично проводил своего гостя из будущего в отведенную ему комнату, и предложил ему располагаться там, и чувствовать себя как дома.
Минут через двадцать пришла горничная и пригласила его в столовую. Князь и княгиня уже сидели за столом, ожидая его прихода. На первое у Одоевских подали уху из осетра (как ни странно, но в то время полутораметровую рыбину запросто можно было поймать в Неве, экология однако). На второе был ростбиф с картофелем — сей продукт тогда не был так широко распространен в России, как в наше время, и считался своего рода "барским лакомством", а так же румяные пироги и кулебяку на "заедку". Запивалось все это клюквенным морсом.
За обедом княгиня сказала Виктору, что она послала человека к своему кузену с запиской, в которой просила полковника Ланского зайти к ней в самое ближайшее время. И он уже прислал ей ответ, обещав быть у них сегодня вечером. Сергеев был рад, что в первый же день пребывания в прошлом он приступит к выполнению намеченного им плана действий.
После обеда мужчины вышли из столовой, и Виктор решил переговорить с князем относительно дальнейших действий. В ответ Одоевский предложил ему прогуляться по Невскому. Надо было привыкать к неторопливой и размеренной жизни в XIX веке.
Нет слов, чтобы описать Невский. Наверное, лучше всего это сделал Николай Васильевич Гоголь. Поэтому, мы просто процитируем классика:
"Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге; для него он составляет все. Чем не блестит эта улица — красавица нашей столицы!.. Здесь единственное место, где показываются люди не по необходимости, куда не загнала их надобность и меркантильный интерес, объемлющий весь Петербург…
Всемогущий Невский проспект!.. Какая быстрая совершается на нем фантасмагория в течение одного только дня! Сколько вытерпит он перемен в течение одних суток! Начнем с самого раннего утра, когда весь Петербург пахнет горячими, только что выпеченными хлебами и наполнен старухами в изодранных платьях и салопах, совершающими свои наезды на церкви и на сострадательных прохожих…
В двенадцать часов на Невский проспект делают набеги гувернеры всех наций с своими питомцами в батистовых воротничках… Но чем ближе к двум часам, тем уменьшается число гувернеров, педагогов и детей: они наконец вытесняются нежными их родителями, идущими под руку с своими пестрыми, разноцветными, слабонервными подругами… К ним присоединяются и те, которые служат в иностранной коллегии и отличаются благородством своих занятий и привычек. Все, что вы ни встретите на Невском проспекте, все исполнено приличия: мужчины в длинных сюртуках, с заложенными в карманы руками, мамы в розовых, белых и бледно — голубых атласных рединготах и шляпках.
Вы здесь встретите бакенбарды единственные, пропущенные с необыкновенным и изумительным искусством под галстук, бакенбарды бархатные, атласные, черные, как соболь или уголь, но, увы, принадлежащие только одной иностранной коллегии. Служащим в других департаментах провидение отказало в черных бакенбардах, они должны, к величайшей неприятности своей, носить рыжие. Здесь вы встретите усы чудные, никаким пером, никакою кистью не изобразимые; усы, которым посвящена лучшая половина жизни, — предмет долгих бдений во время дня и ночи, усы, на которые излились восхитительнейшие духи и ароматы и которых умастили все драгоценнейшие и редчайшие сорта помад, усы, которые заворачиваются на ночь тонкою веленевою бумагою, усы, к которым дышит самая трогательная привязанность их посессоров и которым завидуют проходящие. Тысячи сортов шляпок, платьев, платков, — пестрых, легких, к которым иногда в течение целых двух дней сохраняется привязанность их владетельниц, ослепят хоть кого на Невском проспекте. Кажется, как будто целое море мотыльков поднялось вдруг со стеблей и волнуется блестящею тучею над черными жуками мужеского пола.
Здесь вы встретите такие талии, какие даже вам не снились никогда: тоненькие, узенькие талии, никак не толще бутылочной шейки, встретясь с которыми, вы почтительно отойдете к сторонке, чтобы как‑нибудь неосторожно не толкнуть невежливым локтем; сердцем вашим овладеет робость и страх, чтобы как‑нибудь от неосторожного даже дыхания вашего не переломилось прелестнейшее произведение природы и искусства.
А какие встретите вы дамские рукава на Невском проспекте! Ах, какая прелесть! Они несколько похожи на два воздухоплавательные шара, так что дама вдруг бы поднялась на воздух, если бы не поддерживал ее мужчина; потому что даму так же легко и приятно поднять на воздух, как подносимый ко рту бокал, наполненный шампанским. Нигде при взаимной встрече не раскланиваются так благородно и непринужденно, как на Невском проспекте. Здесь вы встретите улыбку единственную, улыбку верх искусства, иногда такую, что можно растаять от удовольствия, иногда такую, что увидите себя вдруг ниже травы и потупите голову, иногда такую, что почувствуете себя выше адмиралтейского шпица и поднимете ее вверх. Здесь вы встретите разговаривающих о концерте или о погоде с необыкновенным благородством и чувством собственного достоинства. Тут вы встретите тысячу непостижимых характеров и явлений.
В это благословенное время от двух до трех часов пополудни, которое может назваться движущеюся столицею Невского проспекта, происходит главная выставка всех лучших произведений человека. Один показывает щегольской сюртук с лучшим добром, другой — греческий прекрасный нос, третий несет превосходные бакенбарды, четвертая — пару хорошеньких глазок и удивительную шляпку, пятый — перстень с талисманом на щегольском мизинце, шестая — ножку в очаровательном башмачке, седьмой — галстук, возбуждающий удивление, осьмой- усы, повергающие в изумление.
Но бьет три часа, и выставка оканчивается, толпа редеет… В три часа — новая перемена. На Невском проспекте вдруг настает весна: он покрывается весь чиновниками в зеленых вицмундирах. Голодные титулярные, надворные и прочие советники стараются всеми силами ускорить свой ход. Молодые коллежские регистраторы, губернские и коллежские секретари спешат еще воспользоваться временем и пройтись по Невскому проспекту с осанкою, показывающею, что они вовсе не сидели шесть часов в присутствии. Но старые коллежские секретари, титулярные и надворные советники идут скоро, потупивши голову: им не до того, чтобы заниматься рассматриванием прохожих; они еще не вполне оторвались от забот своих.
С четырех часов Невский проспект пуст, и вряд ли вы встретите на нем хотя одного чиновника. Какая‑нибудь швея из магазина перебежит через Невский проспект с коробкою в руках, какая‑нибудь жалкая добыча человеколюбивого повытчика, пущенная по миру во фризовой шинели, какой‑нибудь заезжий чудак, которому все часы равны, какая‑нибудь длинная высокая англичанка с ридикюлем и книжкою в руках, какой‑нибудь артельщик, русский человек в демикотоновом сюртуке с талией на спине, с узенькою бородою… больше никого не встретите вы на Невском проспекте.
