— Ай-ай, нельзя сидеть на холодном камне, господин. Хотите я сделаю вам дугоб[58], чтобы все печали разом оставили вашу душу?
Арсино устало потёр переносицу и спросил:
— Скажи, Гизем, хотела бы ты вернуться на родину?
Рабыня упала на колени, прижалась лицом к ногам Арсино и заголосила:
— Прости меня, о солнце очей моих, о сокол моего сердца! Чем обидела тебя недостойная дочь Табе́ка, что ты гонишь меня прочь в пустыню, к шакалам и змеям на растерзание?
— Тихо! — сквозь зубы процедил де Вико. — Чего орёшь, глупая женщина?
— Или я не хранила твой дом в достатке и полном довольствии, или слыхал ты хоть раз от меня худое слово или навет? В чем моя вина, скажи, мой пресветлый господин? — обильные слёзы потекли по тёмным щекам невольницы.
— Ну всё. Всё. Будет тебе, — Арсино похлопал старуху по спине, точно хотел успокоить испуганную лошадь. — Ты останешься со мной, пока смерть не разлучит нас. Иди за дугобом.
Глава 16. Блюдо, которое перегрелось
В низкой влажной комнате с умывальниками, выложенной рыжими и белыми треугольниками плитки, с утра было не протолкнуться. Ученики школы де Либерти обильно поливали друг друга водой из медных тазов и ковшиков, освежаясь после двухчасовой пробежки под горячим солнцем молодого дня. Весёлый смех, шутки и ломающиеся голоса юношей плотным облаком висели под потолком купальни.
— Эй, Джулиано, ты не видел Ваноццо? — спросил взлохмаченный и потный де Брамини, подойдя к де Грассо.
— Нет, он так и не вернулся в школу после того погрома воскресным днём в «Последнем ужине», — ответил Джулиано, плеща на себя холодной водой из огромной бадьи.
— Хм, может, зря мы его там бросили? — де Брамини смахнул крупные капли пота с раскрасневшегося лица. — Три дня уже миновало, а де Ори всё нет.
Джулиано фыркнул в усы, стирая воду жёстким полотенцем, скрученным в жгут.
— Как по мне, так пусть Саттана его совсем забирает. Буду рад больше никогда не видеть его раскормленной рожи.
Пьетро толкнул юношу в плечо и прищурился. Прочие ученики стали оглядываться на них, прислушиваясь к разговору.
— Какая кошка между вами пробежала?
— В винную крапинку с осколками кувшина, — буркнул юноша, натягивая рубашку на мокрый торс. — Сеньор не умеет пить, а напившись, превращается в осла.
— В осла! В ОСЛА?! Я покажу тебе сейчас такого осла! — взревел чей-то знакомый раскатистый голос за спиной Джулиано.
Де Грассо быстро оглянулся. Грубо расталкивая воспитанников маэстро Фиоре, через купальню пёр сеньор Ваноццо с перекошенным от ярости лицом. Его дорогой малиновый дублет был изрядно запачкан и порван в нескольких местах. Грязное лицо покрывали синяки и мелкие ссадины.
— Я убью тебя, проклятый деревенщина! — разъярённым быком проревел де Ори.
Джулиано ощетинился и схватил первое, что попалось под руку — таз с мыльной водой. Обмылки плеснули на каменную плиту сиденья, хлынули волной, и мутные брызги попали на грязные шоссы[59] подбегающего Ваноццо. Полуголые ученики де Либерти бросились врассыпную, но не слишком далеко. Никому не хотелось пропустить намечающееся веселье.
— Спокойно, сеньоры. Успокойтесь! — раскинув руки, Пьетро отважно встал между разгорячёнными противниками.
Ваноццо попытался отодвинуть Пьетро с дороги, схватив того за руку, но сам попался в захват и был ловко скручен де Брамини. Низенький Пьетро, прижимающий здоровенного де Ори лицом к мраморной колонне, стал похож на брисийского бульдога, мёртвой хваткой вцепившегося в шкуру дикого кабана.
— Сеньор, где вас носило так долго? В школе маэстро Фиоре не принято прогуливать занятия, — сквозь зубы процедил Пьетро, из последних сил удерживая вырывающегося задиру.
— Отпусти меня, болван! Дай, я убью этого ублюдка! — бушевал де Ори.
— Не так быстро. Ещё одно оскорбление, и я сам возьмусь за меч!
Ваноццо, как видно, оценил реальность угрозы. Пробыв неделю в школе де Либерти, он неоднократно видел, каким смертоносным оружием становится клинок в руках мелковатого и нескладного на первый взгляд фехтовальщика.
— Хорошо, отпусти. Я не стану его убивать. Пока… — задушено пообещал де Ори.
Пьетро разжал руки, отряхивая ладони от грязи, налипшей с костюма силицийца.
— Сделаем всё по правилам, сеньоры, — громко заявил он. — Сеньор де Ори, вы имеете некоторые претензии к сеньору де Грассо?
— Да, — рыкнул Ваноццо.
— У вас есть, что ответить на это, сеньор де Грассо?
— Нет, — оскалился Джулиано.
— И примирение невозможно?
— Нет! — хором выкрикнули бывшие соседи.
— Хотите бой до смерти или до первой крови?
— До смерти! — широкое лицо Ваноццо расплылось в кровожадной ухмылке.
— До смерти, — эхом отозвался де Грассо.
— Прекрасно, — де Брамини вздохнул и упёр руки в бока. — Какое оружие вы выбираете, сеньор Джулиано?
— Длинный меч, — не колеблясь ответил юноша.
— Хорошо. Сеньоры, каждый из вас должен взять себе секунданта. Встречаемся в воскресенье в Колизее. Время назначает сеньор де Грассо.
— В три пополудни.
Ваноццо ещё раз прожёг глазами Джулиано и стремительно вышел из купальни, пнув по дороге чей-то подвернувшийся под ногу таз.
Когда де Грассо поднялся в свою комнату, вещи де Ори уже успели оттуда исчезнуть. Тюфяк соседа был скрючен. Юноша опасался, что в порыве мелочной мести бывший сосед устроит ему какой-нибудь гаденький сюрприз, но пожитки Джулиано остались не тронуты.
В обед враги столкнулись в широком зале трапезной, где за одним столом обедали все благородные члены школы де Либерти. Ваноццо и Джулиано окинули друг друга взглядами, полными яростного презрения, и молча разошлись по разным сторонам стола, усевшись на максимальном удалении.
Маэстро Фиоре где-то задерживался и велел ученикам не ждать его. Это сразу разрушило суровую торжественность обеденного ритуала, бытовавшую в стенах школы. Юноши загалдели, кучкуясь группами. Послышались смешки. Шарики из хлебных мякишей и обглоданные кости мгновенно полетели в разные стороны. Расслабившиеся слуги лениво бродили между обедающими, забывая подчас уносить опустевшие тарелки.
Закинув пару сочных куриных ножек себе на блюдо и прихватив кувшин сильно разбавленного вина, Пьетро подсел к мрачному Джулиано, без интереса гоняющему по тарелке зелёный горошек.
— Хочешь, я буду твоим секундантом? — предложил де Брамини.
— Спасибо, не откажусь.
— Я тут порасспросил, с чего вдруг де Ори рвёт и мечет, — понизив голос сообщил Пьетро. — Оказывается, он три дня сидел в кутузке, пока его отец не заплатил за тот разгром, что мы учинили в таверне.
— Это не искупает тех слов, что слетели с его поганого языка, — Джулиано фыркнул.
— Безусловно, дружище, ты прав, — Пьетро отхлебнул вина и довольно сощурился, — только вот маэстро Фиоре сильно не любит, когда его ученики убивают друг друга на дуэлях. Даже если он или ты выйдешь победителем, вас всё равно отчислят. Поэтому в твоих интересах сохранить жизнь сеньора де Ори.
Джулиано нахмурился и отставил тарелку, подперев подбородок руками.
— Чёртов де Ори! Из-за него мне придётся сменить школу.
Красный от злости и досады де Ори вернулся в комнату Джулиано к вечеру. Как потом узнал де Грассо, приём новичков в школу маэстро де Либерти был в самом разгаре, и свободные кельи в здании попросту закончились.
Молча бросив мешок с вещами на стул, Ваноццо раскрутил тюфяк, улёгся на него и отвернулся к стене. До самого воскресенья де Ори не проронил ни слова, беспрерывно проедая Джулиано глазами. Де Грассо не оставался в долгу, но специально на рожон не лез, зная — час расплаты близок, а месть — блюдо, которое подают холодным.
Оба будущих поединщика отчаянно тренировались весь остаток недели. Заметив их редкостное рвение, Маэстро Фиоре похвалил обоих и даже поставил в пример остальным ученикам. Казалось, де Грассо и де Ори, глядя друг на друга, задались целью убиться с помощью тренировок ещё до начала боя.
