Шорнинг прибыл сюда после трех недель осторожных переговоров в узких кругах. Несмотря на то что он старался не вовлекать в эти переговоры правительство, оно, судя по всему, само решило не оставаться в стороне. Вот и сейчас Ладислав видел в зале президента Бьорна Тессена, вице-президента Кнута Хальверсена, а также председателей многих важнейших парламентских комитетов. Все они с нетерпением ожидали возможности задать ему вопросы.
– Ладислав, – начал наконец президент, – за время своего недолгого пребывания на Бофорте ты встретился со многими влиятельными людьми. Мы не понимаем, почему ты не искал встречи с нами.
Ладислав невольно напрягся, услышав, что Тессен старается говорить на стандартном английском. За Годы Забвения бофортский диалект стал чем-то вроде символа, которым гордились обитатели этой планеты. Так они бросали вызов мирам, покинувшим их в трудную минуту. Хотя практически все бофортцы могли говорить на английском почти без акцента, большинство из них ни при каких обстоятельствах не соглашалось это делать – разве что на официальных церемониях, где члены бофортского правительства в какой-то мере чувствовали, что за ними наблюдают их предки с Земли. Следовательно, чистый английский Тессена означал, что он говорит с ним как президент бофортского парламента, то есть официальное лицо, задача которого заключается в том, чтобы защитить и сохранить Федерацию.
– С вашего позволения, президент Тессен, – негромко ответил Ладислав. – Прежде чем официально обратиться к вам, я хотел узнать, что думают бофортцы.
– А зачем тебе это понадобилось? – не торопясь спросил удивленный Тессен. – Может, ты решил свергнуть законное правительство Бофорта?
– Нет! – с неподдельным ужасом воскликнул Шорнинг. – Я просто…
– Довольно! – покачал головой Тессен. – Прости нас, но мы в последнее время стали очень подозрительны. Такое сейчас время… Как бы то ни было, – добавил он с вялой усмешкой, – мы выбрали тебя своим депутатом в Палате Миров, потому что ты сообразителен и у тебя сильная воля. В этом ты похож на своего отца, которого мы все уважаем, и нам грех жаловаться, ведь ты поступаешь так, как поступил бы и он… Но раз уж ты здесь оказался…
Тессен выпрямился и прикоснулся к лежавшему перед ним документу пожелтевшей от старости рукой.
– Ты, наверное, знаком с тем, что здесь написано, Лад! – Тессен подал Ладиславу лист бумаги. Тот пробежал по нему глазами, а потом с уважением посмотрел на Тессена.
Как начальник службы безопасности бофортской делегации в Палате Миров, он думал, что знает все каналы, по которым на Бофорт поступает информация. Но бофортская разведка, безусловно, сделала невозможное, ведь в руках у Ладислава был меморандум, подписанный самим Саймоном Тальяферро.
– Да, – спокойно ответил Шорнинг.
– А я знаком с твоими докладами и с докладами Фионы. Как ты считаешь, этот меморандум отражает истинное положение вещей? Палата Миров проголосует за слияние?
– Руками и ногами, – без обиняков ответил Ладислав.
– Так есть. Я и сам стал заподозрить это. – Тессен на мгновение сбился со стандартного английского, но тут же взял себя в руки. – Сообщаю тебе, мой друг, что с Земли на борту «Козерога» прибыло постановление о твоем изгнании. Я отослал его назад, надписав «Прислано не по адресу». – При этих словах Тессена по залу пронесся смешок. – Но ты прав: убийство Фионы – это всего лишь начало. Я изучил запись процедуры лишения депутатских полномочий. – Лицо престарелого президента исказила брезгливая усмешка. – По-моему, с ними бесполезно даже пытаться договориться. Они все безумны, кроме разве что одного… Представь себе, Дитер произвел на меня благоприятное впечатление! Что ты о нем думаешь, Лад?
– О Дитере? – нахмурившись, переспросил Ладислав. – Мне кажется, он неплохой человек, но один в поле не воин… Да, он, обкурившись, оскорбил Фиону, но, может быть, и это произошло неспроста. Однако я не уверен, что он станет выжить среди этих акул… – Шорнинг пожал плечами и замолчал.
– Значит, какими бы ни были его убеждения, он не в силах ничего изменить?
– Так есть! Сейчас они все – марионетки в руках у Тальяферро, а тот настоящий морской сорокопут, насосавшийся крови. Его ничем не остановить! – Ладислав замолчал, удивленный собственным порывом негодования.
– Ну и что же ты советуешь нам делать, мой друг? – негромко спросил Тессен. – Фиона двадцать пять лет боролась за наши права. Неужели все это было напрасно?
– Она сделала все, что было в ее силах, – хмуро сказал Ладислав. – Никто не сделал для нас больше, чем Фиона. Вы все знаете, что она хотела только справедливости, только мира… И если хотя бы один из «индустриалов» протянул ей руку…
– И все-таки мы остались ни с чем? – настойчиво продолжал расспрашивать Ладислава Тессен.
– Так есть, господин президент, – с тяжелым вздохом ответил Шорнинг. – Мы остались на бобах.
– Именно об этом ты и разговаривал с бофортцами, не так ли? – спросил Тессен, пронзив Ладислава взглядом.
– Так есть! – почти дерзко ответил ему Шорнинг. – Какая разница, что именно я говорил, господин президент?! Ведь вы прекрасно знаете, – Ладислав, решив раскрыть карты, набрал полную грудь воздуха, – что от вас теперь ничего не зависит.
– Вот как? – стараясь сохранить невозмутимость, проговорил Тессен и взглянул на своих коллег, присутствовавших в зале. Там воцарилась крайне напряженная атмосфера, потому что Ладислав открытым текстом признался, что замышляет измену.
– Мой друг, ты утверждаешь, что дни Федерации сочтены? – наконец проговорил Тессен. – Несправедливо было бы держать тебя в неведении о том, что собравшиеся здесь, – он сделал жест рукой в сторону сидевших вокруг стола, – не просто руководители бофортского правительства. Ведь мы смогли раздобыть не только это! – Тут он постучал пальцем по меморандуму Тальяферро. – Неужели ты не боишься бросать нам вызов, понимая, что в наших руках имеется информация, которой не обладаешь даже ты?
– Так есть, господин президент! Если у меня нет другого выхода, мне придется стать бросить вам вызов! Фиона отдать жизнь за мечту, которая – увы! – была нежизнеспособной! С меня хватит! Довольно они пили нашей крови! Разве они сами не были начать войну против нас?! Войну законов, постановлений и перераспределений депутатских мандатов?! Вот и мы станем начать против них войну! – сверкая глазами, громовым голосом воскликнул вскочивший на ноги Ладислав. – Это будет настоящая война, и они захлебнутся собственной кровью!
Шорнинг взял себя в руки и замолчал. Какие бы чувства его ни обуревали, какие бы мысли ни роились у него в голове, перед ним все-таки сидели вожди его народа и ему не пристало говорить с ними на повышенных тонах. Он устыдился собственной дерзости и вместе с тем ощутил раздражение от их медлительности, его бесило то, что преклонный возраст и высокопоставленное положение не позволяют им увидеть совершенно очевидные вещи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
