не спадал, а болезненно-синеватое пятно стало расползаться вниз по ноге, и это меня пугало. Я слыхивал о ранах, от которых начиналось воспаление. Бьёрн мне рассказывал об одной старухе, которая жила в усадьбе у нас дома, она была однорукой. Лошадь укусила ее за большой палец, воспаление от раны распространилось, и ей пришлось отрубить всю руку целиком.
Я плыл вдоль побережья, пока не заметил какие-то дома, и погреб к ним. Подплыл к бревенчатому причалу, у которого уже стоял маленький кнорр. У конца причала стояли двое мужчин, держа луки. Тетиву они не натягивали, но у каждого в руке были по три стрелы, и они не спускали с меня глаз, пока я подтягивал лодку к причалу. Веревки у меня не было, так что я стоял и держался за доски причала. Но ветер подхватил мою лодку, а больная нога подломилось. Я как упрямый глупец не разжал рук, лодку погнало прочь, и я свалился в воду.
Меня вынесли на берег и устроили у очага в главном доме. Челядь собралась вокруг, ко мне подошла седоволосая женщина с большой связкой ключей у пояса. Она протянула мне мой кошелек и спросила, откуда я взял это серебро. «Я его заработал», – ответил я. От моих слов люди вокруг очага засмеялись, но женщина осталась серьезной. Она встала на колени рядом со мной и протянула Фенриру ладонь, успокоив маленького песика. Она почесала его за ухом и вдруг откинула мне волосы с плеч. Тыльной стороной ладони она дотронулась до шрамов у меня на шее, следов рабского ошейника.
Меня так и не спросили, откуда я сбежал. Может, они решили, что не стоит меня пока пугать. Когда женщина увидела мою опухоль, с меня сняли штаны, и она озабоченно покачала головой. Потом вытащила нож, висящий у пояса. Она калила лезвие в пламени, а работники прижали меня к земляному полу и закрыли глаза.
Она надрезала опухоль, и я закричал. Потом она прижимала бедро, так чтобы вытекла кровь, скопившаяся внутри. Она сказала, что мне повезло, перелома нет. Я молод – улыбнулась она. Косточки еще не затвердели, это меня и спасло. Теперь мне надо отдохнуть. Обо мне позаботятся, бояться нечего.
Меня оставили у очага, накрыли одеялом, накормили мясным супом и дали воды. Вскоре пали вечерние сумерки, и жители усадьбы потянулись в дом. Здесь, в длинном доме, вдоль стен по обыкновению тянулась скамья. Вскоре меня перенесли на нее, а местные расположились у огня. Они так долго сидели, тихонько переговариваясь и запекая рыбу. Один держал в руках мое тесло, другой разглядывал боевой топор. Иногда они поворачивались и смотрели на меня, а я лежал, обняв Фенрира, и боялся пошевелиться.
Улеглись все рано. Эти люди жили тем, что дарила земля, а сейчас ночи были короткими, а дни долгими. На рассвете одни отправлялись в поля, другие – в лес, проверять ловушки и охотиться, а третьи – на море, рыбачить.
Когда все уснули, я подполз к очагу и забрал топор и тесло. Кошелька и след простыл, так что я тихо выбрался из длинного дома. Было прохладно, ярко светила луна. С севера дул легкий ветерок и гнал зыбь по воде. Моя лодка была привязана к причалу. Там же стоял и кнорр местных.
Я поднялся на ноги, похромал к причалу вместе с Фенриром и забрался в свою лодку. Сразу было видно, что местные побывали на борту и попользовались моим добром. Парус с торжища исчез. Не смог я найти и кольчугу со шлемом. Помню, как стоял в лунном свете и с ненавистью смотрел на усадьбу, но вдруг я заметил гик на кнорре. К нему был привязан парус. На корабле были четыре бухты каната и маленькая бочка.
Вытащить мачту мне не удалось, она была прочно забита в днище и закреплена с двух сторон сильно натянутыми канатами. Но отвязать гик и ослабить фал не заняло много времени. Я перекинул канаты в свою лодку и прихватил бочку. Затем я посадил на борт Фенрира, отвязал швартовы и уплыл.
Позже в тот день я опять пристал к берегу. Почти весь день провел, пробираясь между деревьями со своей бочкой, хромая и спотыкаясь, пока наконец не набрел на ручей. В бочке было полно рыбьей слизи, но я выполоскал ее дочиста, а затем наполнил водой. Большую часть этой воды я расплескал, пока тащил бочку обратно к лодке, но на небе уже собирались темные тучи, и я подумал, что меня заметил сам Тор и решил даровать мне пресную воду.
Канат я распустил и сплел рыболовную снасть, из вилочковой кости дохлой чайки смастерил крючок. Для приманки собрал горсть ракушек, срубил ровную березку и установил ее вместо мачты. Натянул штаг, ахтерштаг и ванты. Мне неоткуда было взять блок для поднятия гика, так что на верхушке мачты я закрепил веревочную петлю, через которую пропустил фал. Затем закрепил на ахтерштевне весло на петле, так чтобы у меня было и рулевое весло. Когда я наконец поднял парус, его тотчас же подхватил северный ветер и погнал мою лодку прочь от берега.
На востоке, в нескольких полетах стрелы, я заметил парус. Но, должно быть, корабль шел другим курсом и вскоре исчез за горизонтом.
7
Островное королевство
Отец рассказывал нам, мальчикам, о странах на юге. Он поведал о жадных конунгах, о кровожадных диких племенах, об ордах всадников, нападавших на всех без разбора. Поведал он и историю о конунге франков, Карле, который сначала обратил в христианство пять тысяч саксов, а потом велел их всех зарубить. Даны построили Даневирки как раз для того, чтобы защитить свою страну от франков. Эти укрепления шли через всю Ютландию. Южане живут под властью своих повелителей как рабы, говорил отец. У них нет тингов, на которых встречаются и договариваются свободные люди и на которых можно заявить на суде о неправедном деянии и получить виру. На материке правили конунги. А поскольку они ненасытно алкали все новых земель, люди в тех краях не знали мира.
Я знал, что между дикими племенами на юге и более цивилизованным севером проходит граница. Она шла вдоль Даневирки, а оттуда вдоль побережья к Валланду. Там было норвежское королевство, и, по моему разумению, именно это королевство не позволяло южанам пересечь канал и напасть на Англию.
Английские королевства были поделены между многими конунгами и ярлами, рассказывал отец, но норвежцев хорошо встречали во всех этих королевствах.
