как человек, потерявшей рассудок. Совместно с Виткевичем он пишет «Резолюцию № 1», осуждающую (он и сейчас этого не отрицает) советский государственный строй. В ней они критикуют не только военное искусство Сталина, но и его деятельность в коммунистическом движении, а также всю политику в области экономики и культуры.
Николай Виткевич по этому поводу сказал мне: «„Резолюция № 1“ выражала наши тогдашние взгляды. Но я о ней молчал и предполагал, что и Саня будет молчать. Я никому о ней не писал – ни родным, ни друзьям».
«Резолюция № 1»… Почему № 1? Значит, вслед за ней должны были последовать и другие? Или это снова всего лишь игра? С Виткевичем все ясно – он заболел «лейтенантской краснухой» и как опытный, хороший солдат понял, к чему такая болезнь могла привести.
А Солженицын? Он поступает как раз наоборот. Он пишет письма близким друзьям. В письме к Наталии Решетовской он выражает свои опасения за судьбу СССР, пишет о порядках, которые ему не нравятся. Более того, он направляет свои критические замечания людям, которых совсем не знает. Какому-то Власову, случайному встречному, он посылает письмо, полное антикоммунистических выпадов.
Разве Солженицыну, как и любому солдату любой воюющей армии мира, неизвестно, что каждая написанная им строчка будет прочитана военными цензорами? Разве он не подозревает, что ставит под угрозу себя и других?
Это ему хорошо было известно. Более того, он знал, что за подобную антисоветскую пропаганду любого ждут трибунал и расстрел, если только… не найти какого-нибудь выхода. Другими словами, если бы этим не занимался хитрый и весьма расчетливый Александр Солженицын.
Многообразность и разноплановость его деятельности просто поразительны. Составляя с Виткевичем «Резолюцию № 1», он одновременно пишет и рассылает знакомым и незнакомым людям антисоветские послания, а также трудится над рассказами, которые даст на отзыв Борису Лавреневу. Разумеется, рассказы не могут носить антисоветского характера, более того, должны быть вполне лояльны…
И все-таки я не могу найти ясного ответа на мои вопросы: чем же в таком случае была мотивирована его рискованная, небезопасная переписка? Откуда взялась подобная мания героического величия у человека, которого даже вежливый профессор Симонян называет малодушным и самым трусливым из всех известных ему людей? Неужели Солженицыну неизвестно, что военная цензура и органы контрразведки СМЕРШ непременно выйдут на его след? Конечно же, известно. И в этой глупейшей истории на первый взгляд не обнаружишь и намека на здравый смысл. А смысл все-таки есть! Солженицын хочет, чтобы на его след вышли. Сейчас. Сразу. Как можно скорее.
Солженицыну, по свидетельству профессора Симоняна, лучше, чем кому-либо из его друзей, известна история русской революции. Он знает, что заговор брата Ленина – Александра Ульянова – был раскрыт только потому, что одно из неосторожных писем попало в руки царской охранки. На знании этого факта, на существовании военной цензуры и нескольких высказываниях Николая Виткевича он и строит свой почти «гениальный» план.
Размышляя над первым письмом, полученным от Солженицына, профессор Симонян только много лет спустя вдруг осознает, почему трус так героически бравировал. Он понял, что вся суть заключается в самом понятии «трус». А трусость и бравада не исключают друг друга.
Вот что мне сказал профессор Симонян во время одной из наших бесед:
«Когда Солженицын впервые понял, что может умереть, он начал испытывать панический страх. Даже на войне чувство значимости собственной личности, которое он культивировал в себе с детства, не позволило ему предоставить свою судьбу воле случая. Он ясно видел, как, впрочем, и каждый из нас, что в условиях, когда победа уже предрешена, предстоит еще через многое пройти и не исключена возможность гибели у самой цели. Единственной возможностью спасения было попасть в тыл. Но как? Стать самострелом? Расстреляют как дезертира. Стать моральным самострелом было в этом случае для Солженицына наилучшим выходом из положения. А отсюда и этот поток писем, глупая политическая болтовня».
Не выглядит ли все это у Кирилла Семеновича Симоняна несколько упрощенно?
Нет, Солженицын намерен вовлечь в свои интриги как можно больше людей, чтобы создать впечатление некоего заговора. Этим и объясняется изобилие его корреспонденции.
Профессор Симонян убедительно и довольно логично продолжал излагать мне свои мысли: «На фронте расследовать нельзя. Следствие можно вести только в тылу… И коль скоро существует подозрение, что раскрыта группа, то в такой обстановке ни один следователь не возьмет на себя смелость передать дело трибуналу. Верит он или не верит солженицынским наветам, его обязанность – направить дело вместе с арестованным в тыл…»
И мечта Солженицына сбылась.
Он доносил и доносил об антисоветской деятельности… На свою собственную жену Наталию Алексеевну Решетовскую. На друзей – Кирилла Симоняна, Лидию Ежерец, Николая Виткевича. На ничего не знавшего и не подозревавшего случайного попутчика Власова. На людей близких и далеких.
Солженицын твердо приходит к выводу, что нет людей близких и далеких, а есть люди нужные и ненужные. Вчера это были друзья, любовницы, коллеги и соратники; сегодня – сообщники, на которых можно свалить ответственность перед законом; а завтра – это литературные образы, которые послужат фоном для изображения колоритной фигуры Александра Исаевича Солженицына – редчайшего мыслителя, мученика, искателя вечных истин.
Да простит меня профессор Симонян, но я позволю себе подвергнуть его версию некоторому критическому разбору. Не слишком ли все преувеличено? Солженицына будут судить – это он заранее знает – по статье 58 Уголовного кодекса за подрывную деятельность. Некоторые пункты этой статьи предусматривают много лет лишения свободы и даже высшую меру наказания.
Но Солженицын привык получать то, что щедро давала ему его страна: повышенную Сталинскую стипендию, бесплатное образование, воинские звания… Почему бы и еще раз не попытаться использовать ее великодушие? Он успешно сможет сыграть перед судом роль кающегося грешника. (Не зря ведь он изучал театральное искусство!) У него хватит артистических способностей, чтобы донести слово до «зрителя», а в случае надобности пустить в ход лесть, подхалимство с целью добиться минимального срока.
И это Солженицыну удается. За доказанную преступную деятельность в военное время, которая действительно в любом государстве карается смертной казнью, он получил лишь 8 лет заключения. А благородный, правдивый Кока Виткевич – 10 лет. Меня это поразило, когда я об этом узнал. Я задавал многочисленные вопросы представителям советского правосудия. Но… кто может отличить мастерскую игру от действительных показаний грешника?
Однако есть обстоятельство, которое доказывает точную работу советских следственных органов: никто – ни Решетовская, ни Власов, ни Лидия Ежерец, ни Кирилл Семенович Симонян, на которых донес Солженицын, – не был арестован и даже не был подвергнут допросам в 1945
