восемьдесят градусов. Внутри вновь кипят обида и раздражение.
– Куда мне до той эскортницы, – бросаю я, вновь отворачиваясь к окну.
Север ничего не отвечает, отчего становится еще обиднее. Даже хочется плакать. Да что за вечер такой дерьмовый? Лучше бы дома сидеть осталась.
– Какой этаж? – Взвалив на плечо мертвецки спящего Родиона, Север идет к подъезду.
– Пятый.
– Лифт, надеюсь, работает, – замечает он, глядя как я прикладываю ключ-карту в домофону.
– Работает, – безлико отзываюсь я.
В молчании мы заходим в лифт и молча доходим до квартиры. Скинув с ног, я быстро щелкаю выключателями, прокладывая путь Северу путь в спальню. Хотя по-хорошему нужно было оставить Родиона спать на диване. Я настолько зла, что даже представить не могу, как смогу снова с ним заговорить.
Сбросив Родиона на кровать, Север, поморщившись, растягивает шею и лезет в карман за телефоном.
Скрестив на груди руки, я молча наблюдаю за тем, как он, улыбнувшись, набирает кому-то сообщение. Наверняка, пишет Анастасии, что успел освободиться и готов к любовным утехам. Эта мысль вызывает у меня прилив небывалой агрессии. Такой, что хочется топнуть ногой и рявкнуть: «Может, продолжишь в машине переписываться?»
– Кофе сделай и я поеду, – не поднимая глаз, распоряжается он.
Стиснув зубы, я разворачиваюсь на пятках и топаю на кухню. Эмоции окончательно вышли из-под контроля. Сейчас в Севере меня раздражает все: и его невозмутимый вид, и командный тон и то, что у него очевидно большие планы на остаток этой ночи.
– Держи. – С грохотом опустив чашку на стол, я прижимаюсь к стене.
– Чего такая недовольная? – невозмутимо спрашивает он, поднося кофе ко губам.
– С чего ты взял? – небрежно парирую я. – Напротив, я очень благодарна, что ты нас довез. Теперь с чистой совестью можешь развлекаться дальше.
– Спасибо за благословение, – иронизирует он. – Обязательно им воспользуюсь.
Кровь приливает к лицу так сильно, что гудит в ушах. Он даже не скрывает, что собирается найти себе очередную пару на вечер.
– Воспользуйся конечно, – цежу я, вложив в тон все презрение, на какое способна. – Еще только час ночи. Столько неоприходованных шлюх осталось.
Я не успеваю понять, как это произошло, но в следующую секунду побагровевшее лицо Севера оказывается напротив моего, а его ладонь больно сдавливает мое горло.
– Слушай сюда, малая. – Его учащенное злое дыхание касается моих губ. – Ты не со своим пиздюком разговариваешь, так что подбирай слова. Мое терпение не железное. Хочешь со мной трахаться – просто скажи и я никуда не поеду. А вот эти истерики детские с подъебами устраивай кому-нибудь другому.
Моя грудная клетка готова взорваться от паники и испуга. Еще ни один мужчина, помимо Родиона не стоял ко мне так близко – навалившись всем телом. Еще никто не пытался меня душить.
– Отпусти, – хриплю я.
Взгляд Севера заволакивается чернотой.
– Не догоняешь, с кем и как можно говорить.
Я чувствую твердость его тела сквозь ткань рубашки, ощущаю выраженный мужской запах, помноженный на десять. Тело бросает то в жар, то в холод, ноги держат с трудом.
Захват на моей шее ослабевает, и я наконец могу нормально дышать. Но я не могу. Север нарушает все существующие границы.
– Когда я говорил, что не трону тебя, я имел в виду, вот это… – Его рука скользит по моему плечу и сдавливает грудь в вырезе платья.
Беззвучно охнув, я вытягиваюсь струной. С телом творится невообразимое: его трясет, низ живота окатывают острые вспышки возбуждения.
Ладонь спускается ниже, проталкивается мне между ног и грубо надавливает.
– Ты это в клубе для меня делала?
Я презираю себя за то, что не нахожу ни сил, ни желания его оттолкнуть. Я презираю себя за то, что больше всего на свете хочу, чтобы он продолжал.
– Нет… – сиплю я, крутя головой. И задохнувшись от нового толчка, признаюсь. – Да, да. Для тебя.
Почти одновременно с этим исчезает и тяжесть прижатого ко мне тела и давление между ног. Машинально открыв глаза, я натыкаюсь на почерневший взгляд Севера.
– Как я уже и говорил: сама ко мне придешь, – хрипло выговаривает он, отступая назад.
– Этого не будет, – выдавливаю я, с ужасом осознавая случившееся.
– Вопрос короткого времени, – без улыбки произносит он, убирая руку в карман. Ту самую, которая только что была у меня между ног. – Закрой за мной.
29
Следующим утром я просыпаюсь от ощущения тошноты. Измученно застонав, накрываю головой подушку. Кадры вчерашнего вечера микродозами впрыскиваются в сознание, вызывая отчаянное желание вновь провалиться в забытие. Откровенные танцы пары на сцене, руки Родиона, задирающие мое платье, пристальный взгляд Севера. Лихорадочный блеск собственных глаз в зеркале. Полумрак автомобильного салона, прикосновение к колену.
От новой возникшей картины в висках начинает бешено стучать. Разъяренное лицо Севера прямо передо мной, ладонь, сдавившая мне шею. Острое возбуждение. Грубое трение между ног. «Ты для меня это делала?»
Комната начинает вращаться с бешеной скоростью. Финальное воспоминание крошит мое настоящее в уродливые обломки. Так я не чувствовала себя даже в день, когда папу посадили. Наверное, потому что в его приговоре не было моей вины, а сейчас она есть. Огромная, узловатая, осязаемая. Позволив другому мужчине трогать себя, я фактически изменила Родиону. Ничего не подозревающему Родиону, который так сильно меня любит и полностью доверяет.
Закусив губу, чтобы не расплакаться, я медленно поворачиваюсь к соседней подушке. Она оказывается пустой. Из кухни доносится шум льющей воды, и спустя пару мгновений в спальне появляется Родион. Выглядит он воплощением похмелья. Волосы торчат в разные стороны, глаза налиты кровью, лицо приобрело малиновый оттенок. Глядя на него такого, я впервые ощущаю нечто напоминающее брезгливость. Может быть, из-за некрасиво свисающих трусов.
– О, малышка… – глуповато улыбнувшись, он салютует мне стаканом с водой. – Вот это я вчера набрался вчера. Не надо было мешать коктейли. Вообще не помню, как мы до дома доехали.
Уродливая вина услужливо отходит в сторону, уступая место сильнейшему раздражению. Если бы Родион не напился до невменяемости, мы бы преспокойно вернулись домой на такси и Север бы не зашел в нашу квартиру. Как можно было так безответственно повести себя по отношению ко мне?
– Нас довезли, – сухо говорю я, выпутываясь из одеяла. – Север поднял тебя в квартиру и донес до кровати.
– Ох… – Родион морщится то ли от стыда, то ли от головной боли. – Вот это жесть. Я не совсем ничего не помню. Надо позвонить и извиниться перед ним.
Это заявление вызывает во мне неожиданный испуг. А вдруг Север расскажет ему о том, что случилось на кухне? Что я позволила себя трогать, словно
