— И никто из вас ни разу никуда не отлучался?
— Никто.
— А Назаров?
— И Назаров никуда, и я, и Сережка Байков.
— Это ты правду говоришь про Назарова?
— Я всегда говорю только правду.
— Допустим, что так, — сказал Зайцев. — А в ночь, когда засветился скворечник, Назаров тоже никуда не отлучался?
Я рассказал подробно про эту ночь и хотел уже сказать, что и сам теряюсь в догадках насчет скворечника, но Зайцев остановил меня:
— Петра Грибкова ты видел в те ночи?
Я вспомнил, что фамилия Петына — Грибков и зовут его Петр Петрович.
— Видел, когда он вылез из окна, чтоб сорвать скворечник.
— И только? А накануне?
— Нет, накануне не видел.
— На крышу к вам не поднимался?
— Один раз днем, когда налета не было. Мы показывали ему наше хозяйство. Он же в звене охраны порядка.
— Про жильцов дома Грибков у вас спрашивал?
— Много раз, — сказал я. — Первый раз — как только с фронта вернулся, а потом — когда проверял светомаскировку в квартирах. Он же отвечал и за порядок и за светомаскировку.
— Что он спрашивал про жильцов?
— Кто сейчас в Москве, кто в эвакуации, кто в какую смену работает.
— Он вас вместе с Назаровым спрашивал?
— Когда вместе, когда меня одного.
— Кто из вас больше дружил с Грибковым?
— Больше Шурка, но я его тоже уважал.
— Так, — сказал Зайцев, — уважал… Заходил к нему покурить, выпить водки, песни послушать.
— Я совсем не курю, Шурка тоже, — соврал я. — А выпить нам Петын не давал. Мы и не просили.
— Скромные, — едва усмехнулся Зайцев. — Непьющие. А за водкой для него бегал?
— Нет, — сказал я.
— Назаров показал, что по поручению Грибкова он бегал за водкой к Кобешкину.
— Да, — вспомнил я, — мы заходили к Кобешкину один раз, только не решились спросить, он злой был.
— Назаров показал, что был и другой раз, когда он бегал для Грибкова за водкой на рынок.
Об этом случае я ничего не знал и не понимал, почему это так интересует Зайцева? И дальнейшие его вопросы были странные, к скворечнику никакого отношения не имеющие.
Он спросил, видел ли я у Петына кожаное пальто и хромовые сапоги. Я сказал, что не видел. Бывал ли я в комнате Яворских после их эвакуации? Я сказал, что не был. Наконец он встал и, выглянув в коридор, позвал Шурку.
— Назаров, — сказал он Шурке, — твой друг Крылов говорит, что он не видел у Грибкова ни кожаного пальто, ни хромовых сапог. Как это может быть?
— Не знаю, — опустил глаза Шурка. — Ну, сапоги он, допустим, не заметил в тот раз, может, не обратил внимания — они под кроватью валялись, а насчет пальто не знаю, как получается.
— Шурка, — сказал я, — никогда я не видел, чтобы Петын ходил в кожаном пальто и хромовых сапогах.
— Он и не ходил в пальто. Он его принес откуда-то, а потом отдал Толику-Ручке. Как же ты не видел? Толик его надел, когда уходил. Это в тот раз, когда Петын с ним выпивал и песни пел про «наш уголок нам никогда не тесен». Ты же был…
— Я не знал, что это Петына пальто. Я думал, Толик в нем пришел! — удивился я.
— Правду он говорит, — вспомнил Шурка. — Крылов в тот раз позже меня к Петыну пришел.
— Какое у твоего Толика было пальто? — спросил меня участковый Зайцев. — Опиши, что помнишь.
— Хорошее, новое кожаное пальто, какие бывают у летчиков и у танкистов, — сказал я, — пальто с поясом. Я такое видел раньше у сына Яворских.
Сын у Яворских был командир-танкист. В таком пальто я действительно видел его в день парада 7 Ноября прошлого года.
— Ну вот, — сказал Зайцев, — теперь приедет командир-танкист с фронта за этим пальто, а в том пальто ваш Толик ушел. Что вы, ребята, ему скажете?
Намек Зайцева был вроде бы очень ясный, но неожиданный. И пока я соображал, что все это значит, наш седой участковый опять спросил меня:
— Помогал Грибкову скрыться?
— Как — скрыться?
— Вещи ему нес?
— Он Петына не провожал, — вмешался Шурка, — я один. Я хотел Крылова позвать, а Петын сказал: «Не надо этого интеллигентика». Он его не любил, говорил: «Не люблю интеллигентиков».
— А тебя он любил?
— Любил, — опустил глаза Шурка, и рубец на его щеке стал краснее.
— За что любил? — спросил Зайцев, зло глядя на Шурку.
— Ты, говорит, простой человек, пролетарий…
— Лопух ты, а не пролетарий, — обозвал Шурку Зайцев. — Слово «пролетарий» у нас на гербе написано. Мало тебе мать врезала.
Шурка еще ниже опустил голову. Казалось, он сейчас заплачет.
Участковый, не глядя на нас, макнул ручку в чернильницу и стал писать. Писал он долго.
Я стал соображать, что Петын, наверно, кого-то обокрал и смылся. А может быть, он никого и не обокрал, может быть, его просто подозревают, потому что он раньше был вором. Но ведь он же исправился!
И еще мне стало неприятно, что Петын, оказывается, меня не любил. Я ведь его очень уважал и ничего плохого ему никогда не сделал.
— Теперь перейдем к тому дню, когда замигал скворечник. — Зайцев поднял глаза от бумаги.
Я подумал, что сейчас должен буду рассказать, что обнаружил в кладовке у Ольги Борисовны, про журнал со словом «керосин», про Андрея Глебовича, про все. И понял: после сегодняшнего утра я не смогу сказать об этом ни слова. У меня сразу пересохло во рту.
— Знал Грибков, что Кириакис в ночную работает?
— Наверно, знал, — сказал Шурка. — Он еще раньше знал, что Кириакис в ночную.
— Откуда?
— Мы ему сказали.
Шурка говорил неточно. Я помнил, что Петын об этом спрашивал меня.
— Это я сказал.
— Наводчики… Оба хороши! И вы оба видели, что из окна срывать скворечник вылез он?
— Да, — вместе сказали мы. — И еще Сережка Байков видел.
— Подонок! Фашистское отродье! — зажмурясь от ненависти, выругался участковый. — Своими руками пристрелил бы гада!
— Кого?! — вскрикнул я.
— У людей горе, слезы, кровь, смерть, а он лазает по квартирам, мародерничает. Это чистый фашист! Чистый фашист! Только фашист может на чужой беде строить свое благополучие. А вы ему помогали, были его разведчиками! Назаров даже помог ему вещи нести.
— Я же не знал! — взмолился Шурка. — Я же думал — он с фронта, раненый. Вы ведь тоже не знали.
Теперь я понял, почему Шурка пришел ко мне такой тихий, почему мать ударила его ремнем по лицу. Но поверить сразу не мог.
— Как же так? — спросил я. — Он же шпиона помог обезвредить. Об этом в книжке есть. Он же грудью заслонил командира в бою. Неужели он врал?
Видимо, участковому рассказы Петына были известны от Шурки.
