и отправляют эти деньги в Америку на хранение. Николаев только одобрительно кивал, не подозревая, что совсем скоро это станет истиной и для Москвы… Он больше меня не перебивал, видимо, считал, что влез достаточное число раз в передачу, чтобы отработать свои деньги.
Не менее уверенно отработал и по Латинской Америке. Особое внимание уделил Кубе, мужественно выдерживающей жесточайшую американскую блокаду, и Чили, предрекая аккуратно чилийцам очень тяжелые времена уже в ближайшие месяцы. Нагнетал страсти не хуже, чем Шекспир в своих драмах, стараясь говорить максимально обтекаемо о готовящемся при помощи американцев военном перевороте. Когда скоро там все грохнет, и Пиночет придет к власти, люди вспомнят о моем предсказании. Глядишь, ко мне начнут относиться намного серьезнее, чем раньше. И вовсе я не палюсь, как кто-то мог бы подумать — если спросит кто-то серьезный, как я понял, что в Чили случится такой вот поворот, совсем несложно сказать, что военные перевороты — любимый инструмент американцев для смены власти в тех странах, где политика правительства их не устраивает. А признаки того, что все близко к такому шагу, я нашел в западных газетах, которые читаю в спецхране, готовя записки для Политбюро.
Закончив запись, с удивлением обнаружил, что Николаев выглядит уставшим, хоть ничего особенно и не говорил, в отличие от меня. Ну да, наверное, это очень утомительно, сидеть и большей частью помалкивать, когда другой человек разливается мыслью по древу. Мы с ним поднялись и пожали друг другу руки.
— С вами очень интересно работать, — сказал он на прощанье.
— Взаимно, — улыбнулся я.
Он собрал свои листы с заготовленными заранее вопросами, и мы вместе вышли из студии.
— Саша Латышева просила вас сразу не уходить, — сказал он мне, прежде чем унестись вдаль по коридору.
Пришлось опять идти в редакторскую.
— Вы уже закончили запись? — удивилась она.
— Ну да, — улыбнулся я. — Алексей Львович сказал, что вы просили зайти к вам.
— Да… Тут вам письма приходят, — подошла она к увесистому мешку.
Жесть!.. Я уже научился на взгляд определять, сколько писем может быть вот в таком вот мешке!.. Ну точно минимум сотни три… Да мне с газеты переданных вполне хватает… Тем более жена теперь работает. Мама в положении, тоже работает. Дети сколько сил и времени у всех отнимают…
— Их уже просмотрели, и что могли, наверное, сами отработали. Но эти конкретно вам адресованы, — поспешила добавить Латышева, глядя на моё озадаченное лицо.
Заглянув в мешок, увидел, что письма действительно вскрыты. Отработали они, что могли… Небось, цензура письма просматривала или комитетчик.
— Спасибо, — сказал грустно я и потащил этот мешок в коридор.
Хорошо ещё, что Вера из «Труда» давно не передавала новых писем… Хотя я и вздрагиваю, заходя к ней в очередной раз, понимая, что где-то у них они все же копятся, и однажды она меня ими снова «осчастливит». Что же с этими письмами делать? Ну ладно, потом прикину, пока что придется таскать это с собой…
Позвонил из автомата Сатчану узнать, есть ли какие-то новости, нужно ли мне приезжать к нему?
— Слушай, ну, там, где твой свойственник работает, — начал Сатчан, — покупатель на себя взял оформление, так что без нас там разберутся. И получат, и вывезут, там Жанович сам дирижирует. По поводу второй рекомендации. Как я и ожидал, Захаров сказал, что сам тебе её даст. Как будет готова, я тебе позвоню. И ещё… В понедельник у нас баня.
— Понял, — усмехнулся я.
* * *
Лубянка.
— Ну, что там у «Скворца»? — спросил Вавилов полковника Воронина. — Как успехи?
— Конкурс красоты в Монако выиграла, — мрачно ответил полковник.
— Ну, это же хорошо? А, Павел Евгеньевич? Больше контактов будет. С чего такая реакция?..– с недоумением посмотрел на него зампред.
— Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, — положил он перед зампредом визитку подполковника Косельни.
— Военный атташе, Рим?
— Подполковник Ансель Косельни, сотрудник Службы внешней документации и контрразведки Франции, — доложил Воронин. — А познакомился со «Скворцом» в Больцано. И интересовала его прошлогодняя перестрелка, в которой, как нам с вами известно с ее слов, приняла участие «Скворец»…
Зампред молча смотрел на визитку француза, переваривая услышанную информацию.
— Думаешь, они знают об её участии? — наконец, поигрывая желваками, спросил он полковника.
— Нельзя исключать, — ответил Воронин.
— И что из этого следует?
— Однозначно — ничего. А подумать есть над чем, — уверенно ответил Воронин.
— Ну, давай, подумаем, — озадаченно проговорил Вавилов. — Она ещё что-то сообщила?
— Нет, Николай Алексеевич.
— Ну, и что это? Подстава?
— В данный момент нет оснований так считать.
— Но помнить надо, — нравоучительно проговорил зампред.
— Конечно, — согласился полковник.
* * *
Москва.
Сальников ожидал Дружинина в машине около центральной угловой башни. Он пристально всматривался в выходящих из здания сотрудников, так как не был уверен, что зять помнит его личную машину. Но он, только выйдя на ступени, стал оглядываться по сторонам и сразу привлёк к себе внимание шурина.
— Андрей, — выскочил из машины Сальников и замахал ему рукой.
— Ну, привет. Что стряслось? — спросил Дружинин, усаживаясь в машину и протягивая ему руку. У него было смутное подозрение, что это как-то связано и с его работой тоже.
— Андрюх, мы с Катюхой такую глупость сделали! — с неподдельной тоской в голосе ответил Сальников. — Сунулись в драку, не разобравшись… Перешли дорогу очень серьёзным людям… Да ещё нахамили…
— Зачем? — с неподдельным возмущением спросил Дружинин, вспомнив, что его начальство тормознуло проверку кожгалантерейной фабрики, где трудится его жена, после звонка не откуда-нибудь, а из горкома.
— Кто ж знал, что они и на Попова могут надавить?..
— На Попова? КПК? Ничего ж себе дела творятся… И что теперь? — перепугано спросил Дружинин.
— Мне условие поставили, что я голову не высовываю из Серпухова и забываю про существование Попова. Иначе…
Сальников так многозначительно посмотрел на зятя, что тот сразу проникся всей серьёзностью ситуации.
— И ещё. Нам дали два дня, чтобы Катька уволилась с фабрики. Иначе её уволят по статье и работу она себе в Москве больше не найдёт. И не дай бог, если ещё какие-то проверки начнутся…
— Они что, знают, что это она в ВЦСПС стуканула? — реально испугался
