Читаем без скачивания Берлинские похороны - Лен Дейтон

— Какие документы? — повторял Валкан, и я не мог ответить ему. — Все пошло наперекосяк в этом деле, — сказал Джонни, когда принесли кофе. Он вытянул ноги и принялся рассматривать носки своих дорогих оксфордских ботинок. — Я стараюсь, чтобы всем было хорошо... — Он в отчаянии развел руками.

— Когда стараешься, чтобы всем было хорошо, — сказал я, — скорее всего превратишься в богатую посредственность, но никогда не сделаешь ничего стоящего.

Джонни так долго и пристально смотрел на меня, что мне стало казаться, будто он свихнулся.

— Вы правы, — сказал он наконец. Вернувшись к созерцанию своих ботинок, он еще несколько раз повторил: «Вы правы». Я налил ему кофе. Он поблагодарил меня с выражением все той же мрачной задумчивости и спросил: — Теперь Лондон разозлится на меня?

— Почему? — спросил я.

— Ну... — Он остервенело махнул рукой. — Я болтаюсь здесь по каким-то своим делам, вместо того чтобы быть в Берлине, где я нужен для исправления фамилии в документах. Иногда я чувствую, что не рожден для такой жизни. Мне следовало музыку писать, а не бороться в одиночку с Лондоном. Лондон может убить меня.

— Лондон не имеет личностного начала, — сказал я. — Поверь мне, я их всех хорошо знаю. Они напоминают большую вычислительную машину. С одного конца закладываешь историю об успешной карьере, а с другого получаешь деньги и продвижение по службе.

— Хорошо, — прервал меня Джонни. Он снова уставился на меня прежним пристальным взглядом. — Им нужен этот Семица, ладно, черт возьми, я им его достану.

— Вот и молодец, — сказал я, каким-то чудом пересилив себя и изобразив одобрение.

Глава 28

Развитие само по себе недостаточно. Каждый ход должен иметь цель.

Лондон, четверг, 17 октября

— И нечего винить Хэллама, — говорил Доулиш. — Вы от него получили больше помощи и информации, чем можно было ожидать. Боже, поработали бы вы с министерством внутренних дел в те времена, когда меня к ним прикомандировали.

— Давайте не будем говорить о каменном веке, — сказал я. — Мне сегодня приходится решать свои проблемы, и я совсем не хочу слышать о ваших прошлых подвигах.

— А вот впутать в это дело людей из Сан-Себастьяна — это уже большая ошибка. Люди Гренада наверняка все прослушали.

— О Гренаде не беспокойтесь, — сказал я. — Я отдал ему девчонку, указав, что она работает на Бонн. На пару дней им этого занятия хватит.

— Вам не приходится сидеть здесь и улаживать все эти проблемы, — сказал Доулиш. — Вы понаделаете неприятностей по всей Европе, а я тут улыбайся, целуй ручки, извиняйся, объясняй, что ошибки бывают у каждого, короче, выноси за вас дерьмо.

— У вас это прекрасно получается, — сказал я и повернулся, чтобы уйти.

— И еще одно, — сказал Доулиш. — Молодой Чиллкотт-Оукс пришел тут как-то ко мне и начал нести какую-то чушь о книгах и тычинках чертополоха. Я не понял ничего, кроме того, что он услышал это от вас.

— Я ему только сказал, что вы интересуетесь полевыми цветами. Разве это секрет?

Доулиш стал снимать со стола вещи, словно собирался танцевать на нем гопак. Это был знак большого волнения.

— А вы знаете, что и моя жена ими увлеклась? Люди, прослышавшие о них, приходят посмотреть. Приходят посмеяться. Я знаю об этом, но, посмотрев, влюбляются в них, а пара человек даже растения мне принесли. У меня теперь есть васильки, удивляюсь, почему я не завел их с самого начала. Есть у меня алый сочный цвет, непахучая ромашка, которую вы скорее всего знаете под названием пупавка...

— Да, — сказал я.

Доулиш смотрел в неведомую даль, пока перед его мысленным взором маршировали сорняки.

— Сладкий бурачок, galinsoga, желтая маргаритка и другие замечательные травы, птицы и бабочки.

— Я надеюсь, вредных насекомых вы разводить не будете. Ни проволочников, ни колорадскик жуков, — сказал я.

— Нет, — сказал Доулиш.

— А как насчет ядовитых растений? — спросил я. — Как насчет наперстянки и аконита, смертельного паслена и аронника или пластинчатых грибов? Совершенно убийственные.

Доулиш покачал головой.

Он включил селектор и попросил Алису принести какое-то досье, выключив селектор, он сказал:

— К каким бы выводам вы ни пришли, не обманывайтесь насчет Хэллама. Он чертовски хороший парень, что бы вы о нем ни думали, министерство внутренних дел без него работать не сможет. Оставьте его в покое или будете иметь дело со мной — лично.

Я кивнул. Доулиш протянул мне тонкую исписанную бумажку.

— Я буду вам признателен, если в будущем вы прекратите запрашивать даже рутинную информацию от полевых подразделений без моего разрешения. Вы не понимаете... — Он помахал листком бумаги. — Эти вещи стоят нам денег.

— Ладно, — сказал я. — У Доулиша было счастливое свойство, он умел дать знать, что встреча заканчивается, хотя и изображал зачастую удивление при вашей попытке уйти.

— Кстати, — сказал он. — Что касается трепа о том, что я пишу книги о полевых цветах.

— Да, — сказал я.

Доулиш смущенно пожал плечами.

— Это вы правильно делаете, — сказал он и тут же углубился в бумаги, лежавшие перед ним на столе.

Глава 29

Шахматисты, предпочитающие агрессивную напористую игру и инициативу, часто прибегают к испанской партии.

Лондон, четверг, 17 октября

Куда: необозначенному полевому подразделению через Лондон, кому: УООК (П), Источник: Като 16.

В ответ на ваш запрос. Указанный вами номер машины принадлежит доктору Эрнсту Мору, который уже четыре года находится под наблюдением. (В дальнейших запросах следует называть его Траш.) Ваши (лондонские) картотеки содержат о нем подробную информацию. Краткие сведения: рост — 6 футов 1 дюйм. Вес — 12 стоунов 12 фунтов. Глаза — карие. Волосы — практически лыс. Шрамов и других отличительных признаков нет. Родился в Лейпциге в 1921 г. Получил диплом доктора (медицины) в Лейпциге в 1941 г. Вступил в германскую армию в 1941 г. Служил в базовых госпиталях в Германии в 1941 — 1944 гг. Служил на Восточном фронте в 1944 — 1945 гг. Попал в плен в Гамбурге в 1945 г. Проходил свидетелем по делу военных преступников в Гамбурге в 1946 г., проводимом Британской военной администрацией (см. дело 275/угол./нн). Освобожден и направлен работать в английский военный госпиталь в 1946 г. Связан контрактом с боннским правительством (разведка, не Геленова) с 1948 г. Начал работу как представитель фирмы по производству оборудования для радиологического лечения в 1948 г. В 1949 г. получил место представителя фирмы по производству оборудования для радиологического лечения в северной Испании. Начал скупать местные земельные участки (побережье северной Испании) в 1951 г. Уволился из фирмы в 1953 г. Женат на испанской гражданке с 1953 г. Имеет двоих детей.

Доктор Мор является в настоящее время гражданином Испании. Он продолжает посылать отчеты в Бонн, но мы думаем, что это известно Мадриду, с которым он, похоже, вступил в соглашение. Бонн относится к нему с минимальным доверием.

В упоминаемый вами день он провел с ДВ пять часов, и с тех пор французские иммиграционные власти запретили ему въезд в страну. Мы предполагаем, что здесь сыграли роль ваши контакты. Информации о ДВ у нас здесь не имеется. Надеемся, что это поможет вам.

Като 16

Глава 30

Дальнобойность в шахматах измеряется не расстоянием, а числом клеток, на которые возможен допустимый ход.

Лондон, четверг, 17 октября

Я взял сообщение в свой кабинет и прочитал его дважды. Потом бегло просмотрел «входящие» документы. Зазвонил телефон. Оператор сказал, что Хэллам звонил уже дважды за последние полчаса. Соединить ли меня с ним? Да.

— Привет, это Хэллам из Специального бюро по импорту.

— Говорят, что вы меня просто преследуете.

— Я иду с вами рядом, рука об руку, — сказал Хэллам. — Я вас не преследую. — Мы оба посмеялись над этой шуткой. Затем я спросил:

— Так в чем дело?

Я просто хотел сказать вам, что все готово.

— Что готово?

— Таможенные и иммиграционные документы, машина, которая будет ждать в Саутгемптоне или Дувре. У нас есть гостевой дом в Эксетере. Он побудет там около недели. — Хэллам замолчал.

— Ах, да, — сказал я.

— Вот почему мы отдаем предпочтение Саутгемптону, — сказал Хэллам.

— Очень удобно, — сказал я. — Может, он с собой и грелку захватит?

— Об этом необходимо думать заранее, — сказал Хэллам своим назидательным голосом. — Какой толк смотреть свысока на бытовые приготовления?! Вы будете выглядеть весьма глупо, если на борту парома, плывущего через Ла-Манш, вам вручат извещение о «запрете въезда в страну».

— Не более глупо, чем если бы я держался за руки с...

— Хватит, хватит, — решительно перебил Хэллам и повесил трубку.

Окончание своей фразы я произносил уже в молчащий телефон, и тут вошла Джин. Она спросила: «Хэллам?» и поставила на стол две чашки кофе.