На пути Томасу встретилось около десятка индейских деревень. Во многих из них жили кланы кри, пришедших к границам земель аппалачей в надежде получить выгоду от торговли с англичанами Каролины.
Каждый раз Ламар видел одно и то же: все было готово для охоты и войны. Охота определяла достоинство мужчины, а война — достоинство клана. Охота обогащала людей. Война же обеспечивала власть клана над той или иной территорией. В структуре общества главную роль играли женщины: принадлежность к племени определялась по материнской линии.
Томас посетил ючей, аппалачей, встретился с осочи и таматли, следующими по охотничьим тропам вдалеке от своих деревень.
Где бы они ни находились, каждый вечер, пока Китги готовила ужин, Томас неуклонно следовал совету Бакли и записывал все, что увидел за день.
Все имело значение: численность воинов, шаманов, женщин и детей в каждой деревне, их положение в обществе, происхождение, многочисленные имена, разветвленные и порой запутанные родственные связи, определявшие политику межплеменных союзов, особенности вспашки полей, питания, военного снаряжения, ритуалов и способов их проведения, имена вождей как нынешних, так и прежних.
Все это усилило страсть Томаса к рисованию. Теперь он уже не довольствовался простыми набросками татуировок, экзотических одеяний, индейских тронов или планами деревень. Томас принялся зарисовывать все, что казалось ему необычным или характерным для земель, орошаемых Саванной. Пейзажи, породы деревьев, виды животных. Он записывал состав почвы, ловил рыбу не только для еды, но и в надежде поймать новую особь, которую торопился увековечить на бумаге, ставил силки на птиц. Томас подмечал все диковинки: аллигатора длиной в девять метров, гигантскую черепаху, борьбу медведя с двумя рысями, логово кугуара, цветы и плоды, названий которых он не знал, молодой дубок, гроздья винограда, белую смоковницу. В этих поисках чудес Томаса сопровождали его сыновья. Для них настали дни новой игры.
Когда холмы Пьемонта остались позади, воды Саванны понесли Ламаров к долинам и хребтам Голубых гор.
Чтобы преодолевать встававшие на их пути препятствия, Яамарам приходилось волочить пирогу по берегу.
Добравшись до территории чероки, Томас и его семья расстались с Саванной. Целых шесть дней они добирались, неся на спине пирогу и провизию, до реки Чаттахучи. Им предстояло спускаться вниз по течению.
Теперь, как никогда прежде, Томас был убежден в священном характере своей миссии: ничто не мешало его продвижению вперед. Ни он, ни его родные ни разу не заболели. Отдельные племена проявляли недоверие при их появлении, но оно быстро исчезало.
Китги была счастлива, что снова ведет образ жизни своих предков. В Чарльзтауне она на протяжении двадцати лет жила под диктаторской властью Мэри Ламар, своей свекрови, которая заставила ее безукоризненно выучить английский язык, принять христианство и стать портнихой, а затем безжалостно эксплуатировала молодую женщину. Посещая вместе с мужем индейские деревни, Китги учила индейцев многим новым для них вещам, за что они были ей чрезвычайно признательны. Индейцы часто смеялись, слушая ее истории о повседневной жизни белых людей. В отличие от недоверчивого Таори местные индейцы не имели ничего против их с Томасом брака.
Их сыновья, Ожидаемый-с-нетерпением и Раскат-грома, жили как в сказке, словно настоящие искатели приключений. Как и Томасу в юности, им нравилось общаться с индейцами. С каждым днем они чувствовали себя все менее белыми и все менее христианами.
Прошло полтора года. И тогда настал апофеоз их приключений. Томас удостоился исключительной аудиенции у верховного вождя Брима, повелителя крупной конфедерации кри.
Томаса Ламара опережала лестная молва о белом человеке, который пришел с берегов Саванны, говорил на многих диалектах, ничего не продавал и не покупал и, похоже, без всякой задней мысли интересовался прошлым и обычаями индейских племен.
Встреча Томаса с великим Бримом состоялась в материнском доме последнего, в городке Ковета. Томас один вошел в просторную круглую комнату, посредине которой горел огонь. Стены комнаты были увешаны кожами и ремнями, на которые были нанесены рисунки, прославляющие подвиги народа кри и его вождя.
Вошел Брим.
Без свиты.
Брим был гораздо ниже ростом и более молодым, чем Томас рисовал его в своем воображении. Верховный вождь Брим! Он обладал такой властью и пользовался столь высоким авторитетом, что французы, испанцы и англичане боролись за право сделать Брима своим союзником.
Воин, военачальник, хитроумный политик, Брим был таинственной и непостижимой личностью, способной внезапно появляться и исчезать, с головокружительной быстротой перемещаясь по огромной зоне своего влияния. И тем не менее он был здесь, наедине с Томасом Ламаром, готовый выслушать его.
Прежде чем начать беседу, Брим и Ламар выпили по чаше черного напитка.
Разговор велся на маскоги.
— Почему ты покинул своих белых братьев из Каролины? Они тебя изгнали?
— В определенном смысле да. Жизнь, которую я там вел, противоречила моим наклонностям. Я сын владельца Чарльзтауна. Мой отец никогда не признавал действительным мой брак с йео по имени Китги. В течение десяти лет я отказывался жениться на англичанках, которых прочили мне в жены. Китги — моя жена, и я признаю только ее одну.
— Однако иметь несколько жен — в этом нет ничего плохого.
— Я смотрю на такие вещи иначе. Желая меня наказать, мой отец отстранил меня от дел и доверил мне лишь наблюдать за рабами, неграми и индейцами, которые жили в хижинах на огороженном участке.
— Как тебе удалось так хорошо выучить наш язык?
— Двадцать лет назад один английский переводчик научил меня маскоги, чтобы я мог разговаривать с Китги. Позднее, когда отец заставил меня следить за его рабами-индейцами, я узнал, что они были привезены из разных мест, с территорий кри, чероки, катавба и даже каддо. Общаясь с ними, я выучил их диалекты и познакомился с разнообразными воззрениями ваших народов.
Томас объяснил Бриму, что, когда он вставал на защиту индейцев, белые обитатели Каролины либо не обращали на его слова никакого внимания, либо отказывались ему верить. Он решил, что для него настало время убедиться в правильности своих взглядов, чтобы в один прекрасный день вернуться в Чарльзтаун и изменить мнение, сложившееся у англичан об их соседях-индейцах.
— Ты не смирился, Томас Ламар, — сказал Брим. — Это хорошо.
Беседа длилась до самого вечера. Они говорили об обычаях краснокожих, затем о верованиях бледнолицых. Томас спросил вождя, что тому было известно о религии европейцев.
