государстве решена, но остается решить проблему хозяйственную, что можно сделать только за счет других стран и их собственности. Начинается подготовка к вторжению в Польшу.
- А что в это время делало советское правительство? – спросил Сталин. – Не может же такого быть, что бы мы просто сидели и смотрели на происходящее?
- На переговоры в Мюнхене нас никто и не думал приглашать, - ответил Максим. – Не доросли мы еще до статуса ведущей мировой державы, чье мнение способно определять мировую политику. Однако, кое-что мы все-таки предприняли. Летом тридцать девятого года мы инициировали переговоры с Англией и Францией о предотвращении дальнейшей германской агрессии. Однако, англичане и французы не желали равноправного союза с СССР. Для них эти переговоры были лишь способ избежать дальнейшего сближения Советского Союза с Германией и фактором давления на Гитлера, с которым они планировали достичь выгодных для себя договоренностей.
- Это очень похоже на англичан и французов – вести переговоры, держа при этом камень за пазухой, - усмехнулся Сталин. – Продолжайте, товарищ Белов.
- В конце концов, мы плюнули на попытки договориться с Англией и Францией и двадцать третьего августа тридцать девятого заключили с Германией договор о ненападении, известный в мое время как Пакт Молотова-Риббентропа. Помимо обязательств не нападать друг на друга и сохранять нейтралитет в случае военных действий одной из стран с третьей стороной, договор содержал еще и секретный протокол, в котором СССР и Германия разграничивали сферы своих интересов в восточной Европе.
Итак, двадцать третьего августа мы подписываем с Германией договор о ненападении, а первого сентября немецкие войска вторгаются в Польшу и без особых усилий захватывают ее. Семнадцатого сентября правительство Польши бежит из страны в Румынию, а шестого октября сдаются последние сопротивляющиеся части.
Часть захваченных польских земель тем или иным образом включается в состав Германии, на остальной же части создается генерал-губернаторство оккупированных польских областей. Советский Союз же после бегства польского правительства объявил, что «Польское государство и его правительство фактически перестали существовать», и включил в свой состав территории Западной Украины и Западной Белоруссии.
Что интересно, Мюнхенское соглашение, вынудившее Чехословакию отдать Германии часть своей территории, в наши дни считают вполне приличным договором, а Пакт Молотова - Риббентропа клеймят чуть ли не как преступление против человечества. В две тысячи девятом году Европейский парламент даже провозгласил дату подписания этого договора днем памяти жертв коммунизма и нацизма, - рассказал Максим, в последний момент сообразив заменить слово «сталинизм» на «коммунизм».
- Жертв коммунизма и нацизма? – неподдельно удивился Сталин. - Это же диаметрально противоположные понятия! Неужели в вашей Европе этого не понимают?
- В Европе и в Америке моего времени господствует либерально-демократическая идеология, а все режимы, не вписывающиеся в их представления о либеральной демократии, объявляются преступными, - пояснил Максим. – Проистекает все это из теории Демократического мира Канта, согласно которой демократические страны не могут воевать друг с другом. Очень удобная теория, она позволяет демократическим странам вести войны с целью распространения демократии.
- Я знаком с этой теорией, - кивнул Сталин. – И, кажется, я начинаю понимать, что творится в вашем времени. Скажите, товарищ Белов, а что лично вы думаете про этот договор?
- На мой взгляд, если благодаря пакту Молотова-Риббентропа мы смогли не только отсрочить войну почти на два года, но и отодвинуть на запад границу с Германией - значит, мы все сделали правильно! – ответил Максим.
- Мне нравится ваш взгляд на вещи, - удовлетворенно кивнул Сталин. – Что же было дальше?
- Третьего сентября, то есть, почти сразу после вторжения немецких войск в Польшу, Англия и Франция объявляют войну Германии, - продолжил свой рассказ Максим. - Однако, никаких наступательных действий, способных помочь их союзнице Польше они не предпринимают. А потом предпринимать что-либо становится уже поздно.
В апреле сорокового года Германия вторгается в Данию и Норвегию, в мае – в Бельгию, Нидерланды и Францию. К июлю сорокового все эти государства капитулировали. В итоге, Дания, Норвегия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург были оккупированы, как и большая часть Франции. На оставшейся же части Франции устанавливается авторитарный режим маршала Петена.
- Поразительно! - покачал головой Сталин. – Как же так вышло, что почти вся Европа всего за несколько месяцев пала под натиском Германии?
- По разным причинам, - ответил Максим. - Поляки, например, до самого тридцать девятого года даже не рассматривали возможность войны против Германии, а готовились воевать исключительно против СССР. Потом они, конечно, начали разрабатывать планы на случай подобной войны, вот только ключевая роль в этих планах отводилась помощи Англии и Франции.
- А те, как обычно, не помогли, - понимающе усмехнулся Сталин.
- Ну да, войну объявили, а воевать не стали, - хмыкнул Максим. – С Францией же получилась другая история. Победа в Первой Мировой войне вызвала у французов, как вы однажды выразились, «головокружение от успехов». Уверенные в своем превосходстве, они развивали свою военную науку заметно медленнее немцев. Про Данию, Норвегию и Голландию особо ничего говорить не буду, эти страны в военном отношении мало что из себя представляют.
- А чем в это время занимался Советский Союз? – спросил Сталин. – Я не верю, что мы, видя то, что вы описали, не допускали возможности нападения на нас Германии.
- Мы были твердо уверены, что, несмотря на договор о ненападении, война с Германией неизбежна, - сообщил Максим. - Тем более, что, напав на Польшу, Германия нарушила аналогичный договор, подписанный еще в тридцать четвертом году. Помимо перевооружения Красной Армии, продолжавшегося еще с тридцать шестого года, мы занимались еще и тем, что старались отодвинуть наши границы как можно дальше на запад.
К примеру, желая отодвинуть границу как можно дальше от Ленинграда, мы попытались
