Поиски продолжателя дела Алины Коссаковской весьма занимали меня. Несомненно, кто-то новенький должен был у нас объявиться. Нужно готовиться к встрече. А может, уже и объявился.
Ужинал я у графа Кутайсова (геройски погиб в сражении при Бородине 26 августа 1812 года. – Позднейшее примечание Я. И. де Санглена). Он, как всегда, был любезен и в высшей степени приятен.
Было многолюдно, оживленно, весело – мне досаждал только Закревский: уж очень он нахален и самонадеян, беспардонен и завистлив, – вино было отменное, угощение разнообразное и вкусное.
Канкрин забавлял всех своим несуразным акцентом и оригинальным остроумием, невинными чудачествами. Жаль, что я не запомнил большинства его высказываний, они чрезвычайно оригинальны. Но, конечно, их нужно не записывать, а слышать.
Граф Кутайсов рассказывал, при общем смехе, что Бонапарт, завоевав Россию, собирается отправиться походом в Индию. Он прибавил при этом, что тому, видимо, не дают спать лавры Александра Македонского.
– Клупец и нефеша, – закричал в запальчивости Канкрин, – креки кафарили: нелься ф атну и ту ше реку файти тфашты. Панапарте – нефеша. Запомните это, каспата! Прежте, чем потрашать Макетонскому, пусть читает крекоф.
При этих словах смех многократно усилился, но, кажется, в слова генерал-интенданта почти никто не вдумался: один хозяин (благороднейший и умнейший граф Кутайсов) посмотрел на Егора Францевича Канкрина одобряюще и понимающе.
И еще Барклай-де-Толли вслушался в забавную реплику своего гениального снабженца. Но вообще он весь вечер как будто грустил: все дело в том, что военный министр не очень любил общее веселье. Он переговаривался вполголоса со мной, с начальником моей канцелярии губернским секретарем Протопоповым, с генералом Кутайсовым, с дежурным генералом Кикиным, но не более, кажется, ни с кем.
Супруга же Барклая-де-Толли была довольна сверх меры. В политические разговоры она совершенно не вслушивалась, а исключительно наслаждалась нескончаемыми комплиментами адъютантов главнокомандующего. Еще с ней любезничал подлиза и хам Закревский, что вызвало ее полнейшее одобрение.
Когда я вернулся к себе, меня ждала записка, подписанная именами Розена и Ланга. В записке сообщалось, что к Розену и Лангу явился граф де Шуазель и спрашивал о розыске по делу об убийстве Алины Коссаковской. Я отвечал, что пусть господа полковники отвечают примерно таким образом: «Не сумневайтесь, ищем и непременно найдем».
Хочется спать, но надо еще разобрать корреспонденцию.
Апреля 29 дня. Одиннадцатый час ночи
Уже в девять часов утра у меня был сын аптекаря, и вот что он рассказал мне.
Вчера днем граф де Шуазель заявил, что отпускает его на два часа, ибо устал от работы и отправляется на прогулку в городской сад. Но умный мальчик пошел не по своим делам, а решил тихонько проследить за своим патроном.
В саду к графу подошел некто в широкой темно-фиолетовой накидке и огромной шляпе, надвинутой чуть ли не на глаза.
Они уединились в пустынной темной аллейке и минут сорок прогуливались не спеша. А когда они расставались, сын аптекаря успел заметить, что де Шуазель вручил незнакомцу небольшой сверток.
Мальчик решил узнать, куда отправится незнакомец, и осторожно стал красться за ним. Обладатель огромной шляпы дошел до дома нумер девятнадцать по Доминиканской улице. Это особняк, занимаемый графом Румянцевым.
Служители сообщили сыну аптекаря, что вошедший в дом господин – это Ян Людвиг Вуатен, уже четыре года как выписанный Румянцевым из Парижа.
Я сердечно поблагодарил сына аптекаря за ценнейшую находку. Как только он ушел, срочно вызвал полицмейстера Вейса и полковников Розена и Ланга. Первому я поручил навести справки о Вуатене и всех обстоятельствах его жизни, а Розену и Лангу дал указание организовать наблюдение за домом графа Румянцева в Вильне.
Уже через какие-нибудь два часа Вейс прислал мне довольно подробный отчет. Ему удалось выяснить следующее.
Ян Людвиг Вуатен в чине капитана участвовал в египетском походе Бонапарта, был ранен и вышел в отставку. Потом он жил в Париже, пописывал под разными псевдонимами в газеты и журналы военно-исторические статейки, пока его не вытребовал к себе граф Николай Петрович Румянцев.
Встреча графа Шуазеля с месье Вуатеном в высшей степени не случайна.
Бывшего офицера наполеоновской гвардии, видимо, соединяют с графом де Шуазелем, работающим, как известно, на варшавского резидента Бонапарта, дела достаточно серьезные. Вполне возможно, что именно Вуатен заменил прелестную Алину.
И вот что еще любопытно. Ежели Вуатен есть шпион Бонапарта, то как понять его местонахождение в доме графа Румянцева?
Николай Петрович, канцлер Российской империи и первый председатель Государственного совета, давно известен своими симпатиями к Бонапарте.
Не исключено, что француз, живущий в доме графа, – шпион. Но вот что чрезвычайно существенно: в этом проявилось неведение Румянцева или его сознательная воля? У меня появилась крамольная мысль, однако проигнорировать ее я никак не могу: может, и граф Николай Петрович работает на Бонапарта? Над этим надо всерьез подумать.
Да, вытягивается такая необыкновенная ниточка: граф Шуазель – Вуатен – граф Румянцев. А ведь Николаю Петровичу есть что интересного сообщить людям Бонапарта. Интересно, что скажет на это наш государь Александр Павлович?
Молодец – мальчишка: он не зря вчера совершил прогулку по городскому саду. Без всякого сомнения, из него выйдет гениальный шпион.
Этого сына аптекаря, несомненно, послал мне сам Господь!
Апреля 29 дня. Восемь часов вечера
Проснулся довольно рано и тут же набросал записку для сына аптекаря, в коей просил его сегодня же непременно зайти ко мне.
Около десяти часов утра получил донесение от полковников Розена и Ланга. В нем сообщалось, что месье Вуатен в течение дня несколько раз выходил на прогулку в городской сад: он встречался там с графом де Шуазелем, аббатом Лотреком и графом Тышкевичем. Каждый из них вручил Вуатену по небольшому пакетику.
Вот что особенно интересно: эти пакетики предназначались персонально для Вуатена, или же он был только передаточным звеном?
Если Вуатен всего лишь передаточное звено, то пакетики тогда предназначались для графа Николая Петровича Румянцева. И тогда можно говорить о предательстве высочайшего государственного сановника нашей империи. Но не будем торопиться с окончательными выводами.
В полдень, во время свидания своего с государем, я рассказал ему о замечательной находке аптекаря – о месье Вуатене, живущем в доме графа Румянцева, и об его встречах с виленскими подпольщиками-бонапартистами.
