бессмысленность, похожие на театральные декорации деревья и облака, непременные тени и туман. На репродукции Репина дуэлянт лежит на снегу, его противник стоит над ним, сгорбившись, завидуя спокойствию деревьев, застывших на заднем плане. Рядом с картиной к стене прилеплена скотчем помятая карикатура Домье, на которой из ствола ружья поднимается дым, цилиндр взлетает в воздух, человек падает. Выше висит ветхая копия «Дон Кихота после дуэли» Вандербанка, которую Шилль купил на блошином рынке за три евро: тощий старик опирается на еще более тощего коня, они чуть не выпадают из картинной рамы, а потрепанные оловянные доспехи рыцаря блестят по-прежнему ярко. Ни одно из этих произведений искусства не восхваляло героизм или мужественность, скорее они свидетельствовали о некоей крайне удручающей необходимости, о неизбежном ходе вещей. Чем дольше Шилль смотрел на них, тем более нормальным казалось ему то, что они воссоздают; какое-то время он ловил себя на том, что выискивает намеки на дуэльные сцены даже на пейзажных картинах, подозревая, что фигуры противников были заретушированы.
В последнее время Шилль ощущал неотступную потребность устроить настоящую дуэль на фоне настоящего пейзажа. Ему было тоскливо повсюду видеть пустыри и безлюдные места, на которых ничего не происходило. По утрам, гуляя по близлежащему парку Фридрихсхайн, он то и дело натыкался взглядом на идеально подходящие для поединков поляны и площадки, на которых совершали странные телодвижения любители гимнастики тайцзицюань, тренировались бегуны и бесноватые адепты фитнеса. Шиллю оставалось только изумляться, с какой это радости люди выбрали столь неадекватную и недостойную замену вековой культурной традиции дуэлей.
Шилль размышлял о своих планах. Почту доставят после обеда, еще нужно проверить несколько заказов и отправить книги. «А впрочем, — подумал он, — это подождет. Удивительно, до чего меняются приоритеты на фоне смертельного риска». Шилль вдруг понял, что до сих пор не задумывался, как проведет ближайшие дни, которые могут стать для него последними. В запасе было двое-трое суток, все зависело от реакции Маркова на депешу и оттого, кто из них двоих на дуэли попадет в цель, а кто промажет. Незаконченные дела следовало закончить, а за новые не браться. Шилль решил, что составит список дел, которые надо выполнить без сантиментов и терзаний.
Кофемашина зафыркала и задергалась, когда он нажал кнопку «Эспрессо». Шилль вытащил из стопки вчерашней корреспонденции листовку-объявление об открытии велнес-оазиса «Фиш спа» и выяснил, что главная услуга заведения — пилинг для ног, для проведения которого человек опускает стопы в резервуар с водой, и плавающие в нем рыбки удаляют с них ороговевшие частички кожи. Двадцатиминутный сеанс стоил восемнадцать евро. «Ножной секс с рыбками? — хмыкнул Шилль. — Пожалуй, такое действо может стать и хорошим началом, и хорошим завершением». Он опустил очки со лба на переносицу, схватил с подоконника ручку, повернул листовку обратной стороной и приготовился писать.
Поначалу он хотел предварить перечень заголовком «Последние дела», потому что без заголовка тот казался ему ни к чему не обязывающей пустышкой, но потом передумал, решив, что «Последние дела» звучит слишком патетично и старомодно. Кроме того, ему почему-то представлялось, будто последние дела в религиозном понимании совершаются уже после смерти, к примеру в чистилище, которое по сути является остановкой на пути грешных душ где-то между раем и адом. Это место еще называлось лимб, преддверие ада, и Шилль вспомнил, насколько был удивлен, когда прочел, что, вопреки его представлениям, под преддверием ада подразумевалась вовсе не земная жизнь. О посмертных процедурах он явно знал недостаточно, но понимал, что, если попадет в лимб, там у него будет возможность испытать их на собственной шкуре.
Варианты в духе списка из мусорного ведра или списка ложек, которые так любят выкладывать в интернете подростки, Шилль тоже отмел, тем более что он не располагал роскошью запланировать сотню и более дел. Кругосветное путешествие, восхождение на пирамиды, освоение жонглирования, прыжки с парашютом, татуировка — все это требовало слишком много времени, казалось невероятно заманчивым и для Шилля скорее представляло повод умереть побыстрее.
Как бишь он это сформулировал? «Список без сантиментов и терзаний»? Забавная аббревиатура получилась по первым буквам. Шилль вывел на листке сокращение LOST[3], ниже поставил единицу со скобкой и нахмурился. На ум решительно ничего не приходило.
Недовольный собой, он отхлебнул эспрессо, горячий и маслянистый кофе потек в глотку. Шилль поймал себя на мысли, что, возможно, это один из последних эспрессо в его жизни, и вдохновенно нацарапал на листке:
1) Последнее помазание.
Словно доделав важное дело, он вывел под первым пунктом выразительный росчерк и тотчас перешел ко второму:
2) Белая рубашка.
Шилль хотел купить белую рубашку. Он помнил, что на многих исторических дуэлях противники эффектно сбрасывали плащи с плеч и оставались в белых рубашках, в которые было труднее целиться, особенно если поединок проводился на рассвете, среди снегов. Еще Шилль знал, что русский живописец Илья Репин предпочитал, чтобы для дуэльных картин ему позировали в темных сюртуках, но только потому, что так ему было сподручнее рисовать.
3) Покончить с Евгением О.
Билеты в оперу, которые вручил Шиллю дядя Венцель, были на завтрашнее представление. Вопрос заключался в том, с кем он туда пойдет. Шилль вытащил билеты из кармана и внимательно их рассмотрел. Ряд десятый, места пятое и шестое. Продолжительность спектакля около трех часов. Но если это будет последний вечер в жизни Шилля, тратить его на оперу бессмысленно. Вот если бы устроить дуэль прямо во время представления, прямо на сцене, да еще в сопровождении оркестра, было бы замечательно, да и оперу это заметно оживило бы. Увы, такой поединок — нечто из области фантастики, пусть-ка лучше в театр вместо него отправится Марков и поучится петь пронзительные арии о гибели. «Кстати, это отличная идея!» — встрепенулся Шилль, после чего взял с полки конверт, положил внутрь билеты и надписал на конверте адрес своего противника. Вернувшись к списку, он дополнил его четвертым пунктом:
4) ХЛ. Гитлер.
Шилль собрался посетить Хоэнлихен, где состоялась последняя в немецкой истории дуэль, разрешение на которую дал сам Гитлер. Он мало что знал об этом месте, соответствующих материалов в библиотеках и архивах ему не встретилось, и потому до недавних пор у него просто не было шанса изучить историю хоэнлихенского поединка. Шилль вдруг вспомнил, какое потрясение испытал, когда оказался возле гольф-центра в Каруже на месте дуэли, в ходе которой фон Раковица ранил Лассаля; как замирало его сердце, когда он шагал по лугу берлинского парка Хазенхайде, где давным-давно сошлись в поединке барон фон Арденне и магистрат Хартвич, что вдохновило Фонтане на
