— Вы правы. И Кристалис тоже права. Еще слишком рано, чтобы напиваться. Чего бы вы хотели?
— Какой-нибудь фруктовый сок. Я… я только что поняла, что сегодня с утра выпила всего лишь чашку кофе.
— Ну, это совершенно никуда не годится, но дело легко поправимо. Секунду.
Он вскочил со стула и бросился во «Дворец».
Рулетка уткнулась лбом в руку и попыталась переосмыслить все происходящее — или, пожалуй, впервые за все это время серьезно задумалась. Человек, который разрушил ее жизнь, до этой минуты оставался для нее расплывчатым образом. Например, она совершенно не представляла себе, что он такой маленький, что у него такая ласковая улыбка и такие старомодно-изысканные манеры, которые были бы уместны скорее в какой-нибудь гостиной восемнадцатого века.
«А Гитлер любил детей и маленьких зверюшек, — напомнила она себе. Ее взгляд остановился на одном из игроков в футбол, маленьком мальчике, чье непомерно раздутое тело держалось на тоненьких перепончатых ножках, — он радостно захлопал похожими скорее на пингвиньи крылья руками, когда забили мяч. — Его злодеяние слишком чудовищно, и его гибель облегчит не только мои страдания».
Такисианин вернулся и поставил перед ней стакан с апельсиновым соком. Он смотрел, как она пьет, откинувшись на спинку стула. Молчание, казалось, ничуть не тяготило его; такие мужчины встречались ей нечасто. Большинству требовалось, чтобы женщина рядом с ними щебетала не переставая — это придавало им ощущение собственной значительности.
— Лучше?
— Намного.
— Поскольку мы, по-видимому, незнакомы… Меня зовут доктор Тахион.
— Рулетка Браун-Роксбери.
— Рулетка, — повторил он немного на французский манер. — Необычное имя.
Она повертела стакан, оставив на столе запотевший круг.
— Это целая история. — Она подняла голову и обнаружила, что его глаза с пугающим интересом прикованы к ее лицу. — У моей матери была аллергия на большинство контрацептивных средств, так что моим родителям пришлось пользоваться методом безопасных дней. Папа говорил — это все равно, что играть в русскую рулетку. Когда неизбежное все-таки произошло, они решили назвать меня Рулеткой.
— Очаровательно. Имена должны что-то говорить о своих хозяевах или об их происхождении. Они — как семейная история, которая растет с каждым последующим поколением. Простите… я чем-то вас обидел?
Рулетка заставила себя напустить спокойствие на лицо.
— Нет-нет, ничуть.
Она принялась разглядывать мокрое кольцо от стакана на столе, и между ними установилось все то же непринужденное молчание, в котором крики ребятишек и стук молотков стали казаться громче.
— Доктор…
— Мадам…
Оба заговорили одновременно и тут же смущенно умолкли.
— Пожалуйста. — Она сделала приглашающий жест рукой, — Говорите.
— Я не могу понять, что привело вас в Джокертаун в такой день. В вас нет ни виноватого любопытства, ни болезненного голода, который движет большинством натуралов.
— Я была в отчаянии и случайно забрела дальше, чем намеревалась, — услышала она собственный голос, и темная часть ее души тут же выбранила ее. Какому мужчине захочется провести день с плаксивой истеричкой?
Он накрыл ее руки своими, сжал ее пальцы, и боль, казалось, заструилась между ними.
— Тогда давайте бродить вместе. Если вы, конечно, не против, — добавил он поспешно, как будто испугался, что собеседница обидится. — Сегодня у меня… тяжелый день. В вашем обществе мне станет легче.
— Я вряд ли смогу вас утешить.
— А я и не прошу меня утешать. Составьте мне компанию. — Его пальцы легко скользнули по ее разбитой щеке. — И возможно, если вы захотите, я мог бы утешить вас.
— Возможно.
И Смерть в ее темном тайнике торжествующе подняла голову… всего лишь на миг.
* * *
Люди напирали со всех сторон. На тротуарах толпились наряженные джокеры и любопытствующие натуралы. Он двигался в том же направлении и с той же скоростью, что и толпа, позволяя ей нести себя. Незачем привлекать к себе лишнее внимание. Астроном может находиться повсюду — обычно именно так и происходило.
До встречи на Таймс-сквер оставалось чуть больше часа. Не стоит появляться слишком рано, а не то его могут счесть чересчур суетливым. Празднества в Джокертауне показались ему наиболее безопасным местом, где можно было убить время.
Уличный оркестр заиграл «Джокертаун дает бал». Спектору становилось неуютно в центре такого скопления народу. Он начал потихоньку выбираться из толпы. Трехглазый мим в белом трико преградил ему дорогу и сделал знак остановиться, затем отступил в сторону и жестом пригласил его проходить. Спектор с силой саданул его локтем в живот и улыбнулся, наблюдая, как джокер согнулся пополам.
Он взглянул на электронные часы, принадлежавшие неделю назад молодому маклеру, его очередной жертве. Чуть больше половины одиннадцатого. День, как процессия ряженых, медленно полз к середине. Так страшно ему не было с тех самых пор, когда он впервые встретил Астронома. Старик обещал ему, что они будут править миром, что он станет большой шишкой в новом ордене. Местные тузы влезли и все испортили. Астроном собирался отплатить им. Хоть бы он заставил Тахиона хорошенько помучиться, когда доберется до него.
Он выбрался из толпы и нырнул в переулок. Вокруг валялись кучи мусора. Едва он сделал шаг, как услышал вой. Спектор остановился и поднял голову. Сверху к нему с улыбкой плыл Астроном.
— Я же говорил тебе, что произойдет, Несущий Гибель. У тебя был шанс.
Астроном снова издал хриплый, какой-то нечеловеческий вой. Спектор развернулся и бросился обратно в толпу, расшвыривая людей в стороны, сбивая их с ног, не обращая внимания на их угрозы и брань. Он прошмыгнул между ошарашенных оркестрантов, промчался мимо украшенной крепом платформы Черепахи и нырнул в гущу людей с другой стороны. Оглянуться он не решался.
Какой-то полицейский ухватил его за руку. Спектор не глядя наподдал ему коленом в пах и вырвался. Отовсюду неслись крики.
— Я у тебя за спиной.
Голос Астронома прозвучал совсем близко.
Спектор обернулся. Астроном реял в воздухе рядом с полицейским, который выхватил пистолет из кобуры и прицеливался. Сгусток синего огня сорвался с пальцев правой руки Астронома и объял оружие. Пистолет взорвался, осыпав полицейского и зрителей осколками. Снова послышались крики.
Спектор налетел на мусорный бачок и с размаху рухнул на асфальт, больно обдирая руки. Медленно поднялся и ощутил, как руки старика с силой опустились на его плечи, а пальцы вонзились в плоть. Не вырваться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
