Пролистав для верности документы, заранее обсудив, что Фадеев возьмет на себя управление самолетом, а Антонов, как и положено, сядет в кресло второго пилота, взглянули на часы.
— Ну, что, братцы, — Михаил Вячеславович потянулся, — у меня лично уже руки чешутся! Давно не держали штурвал.
— Всего-то ничего осталось, — улыбнулся Михалыч.
— Ладно, — Фадеев сел поудобнее, — как-нибудь выдержим. Но если кто помешает нам сегодня вылететь — порву на части! Имейте в виду.
— Да мы чего, — Михалыч, а вслед за ним и Антонов улыбнулись, — мы только «за»!
Они еще проговорили минут десять на первый взгляд ни о чем. На самом деле пилот-инструктор шаг за шагом прощупывал внутреннее состояние второго пилота — когда идешь с человеком в рейс, нужно быть уверенным, что он абсолютно спокоен. Что никакие житейские проблемы или личные неурядицы не тащит за собой в небо.
А у Фадеева своя задачка стояла — потому и просил поставить Антонова с ним в рейс, — посмотреть своими глазами, насколько профессионален новый пилот. Одно дело — читать положительные отзывы и отчеты, и совсем другое — наблюдать за работой летчика в реальном времени и пространстве. Без собственных наблюдений и без мнения Бориса Михайловича Фадеев не принимал серьезных решений.
Сейчас, с учетом новых поступлений воздушных судов «Боинг-747», требовалось увеличение командирского состава. Теоретически Андрей Антонов для повышения в должности, учитывая его послужной список на прежнем месте работы, подходил. Практически — что-то уж слишком молод, да и нос любит задирать. Фадеев страдающих манией величия летчиков не любил. Будь ты хоть сам господь бог, а коли форму пилота надел, значит, ради людей работаешь. И младших коллег, и пассажиров должен уважать.
— О, — отреагировал Михаил Вячеславович на вибрацию в кармане, — сообщение. «Брифинговая номер два».
— Что, бортпроводники собрались? — поинтересовался Антонов.
— Твоя правда, — Фадеев нетерпеливо поднялся из кресла, — пойду. Пообщаюсь с молодежью. А можно и вместе. Задавим их массой?
— Ну, — Антонов не слишком любил эту часть работы, предпочитая не спускаться с Олимпа, но начальству-то не откажешь, — давайте я присоединюсь.
— А я пас, — подмигнул Борис Михайлович, пересаживаясь в удобное кресло Фадеева, — когда еще доведется в отсутствие начальника его подсидеть!
— Вот ты взрослый человек, — улыбнулся Михаил Вячеславович, — а простых вещей не понимаешь. За чужой штурвал не берись!
И они с Антоновым вышли из кабинета под веселый хохот Михалыча.
Михаил Вячеславович настороженно взглянул на Антонова. То, что новый пилот бортпроводников не жалует, — это ясно. Видимо, считает их низшей кастой. В общем-то, ничего смертельного в этом нет: пилоты, что уж там говорить, подвержены звездной болезни. Но надо это дело лечить — чем раньше, тем лучше. В критической ситуации пустая напыщенность может и подвести. Общее дело делаем, о какой дистанции может быть речь?!
— Андрей, — Фадеев осторожно прощупал почву, — у тебя с прежней работы друзей среди бортпроводников не осталось?
— Нет, — отрезал Антонов и, подумав, добавил: — А что?
— Да так, — Фадеев пожал плечами, — авиакомпании нашей ценные кадры нужны.
— У нас пилоты только между собой общались, — объяснил Андрей, — бортпроводники — не мой статус.
— Эх, ты! — вырвалось у Фадеева: — А кто же твой?
— Летчики, — сообщил Антонов, помолчал и мечтательно выдохнул: — Космонавты. У меня вообще-то среди друзей космонавтов больше.
— Понял, — кивнул Михаил Вячеславович и подумал, что нелегко будет Антонова исцелить, — большому самолету — большие полеты!
Ответить Андрей не успел — за двадцать начальственных шагов Фадеева, которым он изо всех сил старался соответствовать, они добрались до брифинговой.
Михаил Вячеславович, пытаясь не производить лишнего шума, открыл дверь и протиснулся в комнату. Но не обратить на себя внимания, само собой, не удалось — молодой человек и девушки, уже при полном полетном параде, приветственно повскакивали с мест и заулыбались.
— Михаил Вячеславович, — старший бортпроводник, восседавший в президиуме, вышел из-за своего стола и протянул Фадееву руку, — добро пожаловать!
— Добрый вечер, коллеги! — Фадеев окинул пятнадцать человек экипажа пассажирской кабины быстрым взглядом и остался доволен. — Я, если не возражаете, сначала посижу — послушаю вас, а потом сам скажу пару слов.
— Как вам удобно. — Евгений кивнул, ощущая некоторое напряжение: не каждый рейс командир и второй пилот изъявляют желание от начала до конца присутствовать на брифинге бортпроводников.
Фадеев с Антоновым присели в уголке, Евгений, смущенный прибытием высоких гостей, вернулся на свое место, но сесть не решился.
— Продолжим, — произнес он, — Лапина работает по правому борту, Семина делает прессу: газет сегодня особенно много, пятница. Будьте внимательны. Ермолаева, у тебя…
— Как всегда, багаж, — подала голос с места Ермолаева.
— Правильно, — Евгений бросил на нее шутливый взгляд, — зато все грузчики аэропорта наверняка у тебя в поклонниках.
— И не говорите, — притворно тяжело вздохнула она.
— Я на второй левой, на телефоне. Напоминаю — открытие и закрытие дверей по команде, с разрешения командира воздушного судна. В салоне пресекаем распитие спиртных напитков, курение. Будут сложности — зовите меня. Не забывайте: ведется видеонаблюдение. Что-то еще?
— Списки на спецпитание, — напомнила Людмила Фадеева.
— Есть. У меня. И, — Евгений перевел дыхание, — не забудьте пересчитать бытовое имущество. В накладных по питанию обязательно заполняются все графы! При встрече пассажиров улыбаемся, помогаем находить места и размещать на полках ручную кладь. Ясно?
В ответ все дружно закивали. Собственно, с последним напоминанием Евгений уже палку перегнул — и так все понятно. Не в первый раз. Но чего не сделаешь, когда хочется выглядеть идеальным перед начальством?
— Михаил Вячеславович, — закончив, Евгений с улыбкой посмотрел на Фадеева.
— Да, — тот встал, — сегодня мы с вами вместе выполняем рейс на Бангкок. На всякий случай еще раз, я — командир воздушного судна, Фадеев Михаил Вячеславович, второй пилот — Антонов Андрей Владимирович, с нами летит пилот-инструктор, Веселовский Борис Михайлович. Экипаж вам достался опытный, — он улыбнулся, — время в пути восемь с половиной часов, стоянка у нас уже есть: восемнадцатая. Телетрап. Код в кабину — девять пять семь. Запомнить как отче наш, но вслух не произносить. Все! Удачного рейса!
