С приглушенным проклятием он наклоняется и, поднимая меня, сажает к себе на колени. Зарывшись головой в изгиб моей шеи, Йен одной рукой обхватывает меня за талию и притягивает к себе, а другой проводит по волосам, ладонью накрывая мой затылок.
— Не надо, не проси, — выдыхает он. — Я отдам их просто так.
Наслаждаясь его крепким телом, я обнимаю его в ответ и тихо вытираю слезы о его футболку. Мы оба понимаем, почему он останавливается.
Думаю, он — чудовище, но хочет стать только моим чудовищем, и я точно не ошибусь, если скажу, что приручила его. И вот мы сидим здесь — я на его коленях в его крепких объятиях — кажется, довольно долго, пока он не прижимает губы к моей шее. Решая, что хватит меня ругать за столь поздний приход, он поднимает меня на руки и несет в спальню. Возможно, он чувствует, что я ослабла, и мне пора поспать.
— Я, если что, умею ходить.
— Как и я, — начинает он меня слегка покачивать, будто я пушинка, хотя это не так. — Разве не замечательно, что мы оба физически здоровы?
Он кидает меня на кровать и начинает раздеваться.
Я устала, но пока не теряю бдительности.
— Стой! — останавливая, поднимаю руку.
На мгновение он замирает, но после пожимает плечами и полностью снимает футболку. В свете лампы его широкая грудь кажется позолоченной, почти янтарной. Будто следишь, как оживает древняя каменная статуя, и мне требуется слишком много усилий, чтобы не протянуть руку и не погладить участок волос на его груди и, следуя за сокровищами вниз, не коснуться края его изношенных джинсов. Когда он начинает расстегивать брюки, я словно пробуждаюсь от своего чувственного ступора.
— Что ты делаешь?
— Готовлюсь ко сну, — отвечает он непреклонно.
— Здесь? — задаю тупой вопрос.
— Да, — заявляет Йен, продолжая снимать джинсы. Он остается в серо-синих шелковых боксерах, облегающих его мужское достоинство. Он слегка возбужден, а формы, скрытые тканью, выглядят огромными. То ли от волнения, то ли от трепета, но, скорей всего, от того и другого, чувствую, как сжимается моя вагина.
— Обычно я сплю нагишом, но учитывая, что за этот долгий день мы оба устали, останусь в трусах.
— Ты не можешь лечь со мной, — слышу собственный писк. — Я к этому не готова.
— Мы просто будем спать, зайчонок, и ничего больше, — говорит он и направляется в ванную.
— Но… — умолкаю я. — Это все из-за того, что случилось недавно?
— Нет. — Он выходит из ванной с зубной щеткой во рту и, несмотря на пену и воду, договаривает:
— Я и так планировал сегодня спать вместе с тобой, — он исчезает, и я слышу, как он сплевывает и все смывает. — Если честно, я хотел бы продолжить с того момента, где мы остановились, но сейчас слишком поздно, а нам рано вставать.
Дверь закрывается, и до меня доходят звуки смывающегося туалета и воды из крана. Похоже, он закончил все свои ночные дела, связанные с чисткой зубов и походом по-маленькому. Мужчины. Как же все несправедливо.
Откидывая одеяло, он хлопает меня по заднице.
— Не огорчайся, зайчонок. Я планирую трахнуть тебя до наступления завтрашнего рассвета.
Словно оскорбленная девственница я выскакиваю из постели и прячусь в ванной. Здесь, по крайней мере, не ощущается его присутствие, а я слишком устала и поэтому сдаюсь. На мраморной стойке расположены все мои средства личной гигиены, начиная от мыла для лица и заканчивая моим тональным и увлажняющим кремами. Мой индикатор гнева настолько перегружен, что при виде всей этой косметики я лишь вздыхаю. Начинаю заниматься своими ночными делами, и они более продолжительны, чем у Йена. Я, наконец, выбираюсь из облегающего все тело спандекса. Душ принимать уже поздно, так что я просто хватаю мочалку и мою подмышки, а затем протираю между ног. Понимая, что забыла взять пижаму — старую, огромных размеров фирменную футболку команды «Giants», которую я стащила из дома Малкольма — я оборачиваюсь в полотенце и появляюсь перед Йеном.
— Где моя одежда?
— Возле ванной комнаты есть шкаф. Скорее всего, там. — Опираясь на одну руку, он наклоняется, и одеяло сползает, открывая его идеальную грудь. — Или ты можешь надеть это.
Он кидает мне голубую футболку, в которой был. Инстинктивно ловлю ее и подношу к носу, глубоко вдыхая запах Йена Керра. Господи, он пахнет великолепно. Наши взгляды пересекаются, и в его глазах таится дикое свечение.
— Надень футболку, Тайни, — слышу командный тон, и на этот раз моя реакция полна страсти.
Я представляю, как в этой спальне он приказывает мне сделать все, что хочет, и мне это нравится. Я отступаю назад в ванную и, глубоко дыша, прислоняюсь к двери. Ощущение, что он касается меня одними лишь словами. Несмотря на внутренние протесты я натягиваю футболку.
Когда я забираюсь к нему в постель, он не говорит ни слова. Я замечаю, что он спит на правой стороне кровати, поближе к двери. Как только моя спина касается матраса, я издаю возглас облегчения.
— Как давно это было?
— Несколько месяцев назад.
— И кем он был? — ворчливо спрашивает он.
— Кем был кто?
— Парень, с которым ты спала несколько месяцев назад.
Звучит, будто он говорит сквозь сжатые зубы. Когда я смотрю на него, уже слишком темно, чтобы понять, открыты ли его глаза.
— О чем ты говоришь?
— А что ты пыталась сказать, произнося эти «несколько месяцев»?
— Что прошло именно столько с момента, как я спала на чем-то еще, не считая своего выдвижного дивана. — Качаю я головой. — А как давно это было у тебя?
— Я сплю на нормальной кровати каждую ночь, зайчонок, — говорит он с долей насмешки.
— Ха-ха! Супер! — я переворачиваюсь на другую сторону и взбиваю подушку. — Учти, я в семье — единственный ребенок, поэтому ненавижу делиться.
— Ты тоже запомни, — произносит он, — мне не нравится идея, что ты будешь спать с кем-то еще.
У меня не получается сразу же уснуть, потому что чувствовать в кровати рядом с собой мужчину, по крайней мере, странно. Я с трудом засыпала рядом с Колином, моим единственным серьезным увлечением, а те несколько случайных перепихонов после него никогда не настраивали на сон. Спать с кем-то может быть более интимным, чем трахаться.
— Вообще?
— Вообще, — заявляет он хриплым голосом, понимая, о чем идет речь.
— И под этим подразумевается долгий период или же причуды богача продолжительностью, например, в шесть месяцев?
Он тихо смеется.
— Ты сама определяешь длительность своего комфорта, зайчонок.
— Все никак не могу решить: «зайчонок» — это ласковое обращение или попытка оскорбления?
— Ласковое обращение.
— А иногда слышится как оскорбление. Мне тоже нужно придумать для тебя прозвище.
— Я полагал, что это — Брюс Уэйн.
Йен перекатывается на мою сторону и начинает гладить меня по спине. Его рука пробирается под футболку, слегка касаясь моих лопаток, затем спускается вниз по позвоночнику и вновь скользит наверх. Ощущения настолько приятны и были бы не столь сексуальны, если бы не эрекция с размером Эмпайр-Стейт-Билдинг, прижимающаяся к моей пятой точке.
— Это точно не оскорбление.
— Ты права. Мне нравится, когда меня сравнивают с супергероем.
— Но ты зовешь меня «зайчонок», в этом нет ничего крутого или суперского.
— Ты выглядела как испуганный зайчонок в день нашего знакомства, там, перед магазином париков. И хотела пойти со мной, но побоялась, а потом просто запрыгнула на свой велик и была такова, — его голос звучит слишком самоуверенно, но я, если честно, уже устала. Ощущать его руки, которые смывают всю боль после долгих поездок на велосипеде, настолько приятно, что совсем не хочется этому сопротивляться. — Мне нравится чувствовать себя Брюсом Уэйном, и я должен признаться, что всегда хотел бэтмобиль.
— И ты не можешь купить его, учитывая, сколько у тебя денег?
— К сожалению, нет. Нынешние технологии не столь продвинуты.
— То есть, если однажды у меня в руках окажется куча денег, то идеальным подарком для человека, у которого есть все, будет бэтмобиль?
