Востоке и в особенности захватом Ляодунского полуострова с портами Дальним и Порт-Артуром.
Я спешу прибавить, что граф Витте лично протестовал против этой политики, которая в действительности велась по плану, внушенному германским императором в целях захвата Киао-Чао. Во время первого своего визита в Петербург, после восшествия на престол Николая II, кайзер заставил того пообещать не чинить помех задуманному им coup de main и настаивал, чтобы царь последовал его примеру, завладев Ляодунским полуостровом.
Граф Муравьев, который был в то время министром иностранных дел, не разбираясь вообще в делах иностранной политики, а в делах Дальнего Востока в особенности, был увлечен этим планом, так как он сулил ему увеличение его личного престижа, и из его собственных уст я слышал о том, что происходило на совете, который был созван царем для обсуждения этого вопроса.
Из всех присутствующих министров один только граф Муравьев поддерживал проект Николая II, которому оппонировали другие министры, и в особенности граф Витте, ясно видевший опасность такого нарушения неприкосновенности китайской территории.
Царь последовал за мнением большинства, и проект был временно отложен, но граф Муравьев не пожелал признать себя побежденным и позже достиг успеха, убедив императора, что по секретным сведениям английская эскадра намеревается занять Порт-Артур в ответ на захват Киао-Чао Германией и что необходимо любой ценой опередить Англию. В результате адмирал Дубасов, командующий русскими морскими силами на Дальнем Востоке, получил от императора Николая прямой приказ войти в Порт-Артур и водрузить там российский флаг. Таким образом, граф Муравьев одержал столь знаменательную победу над графом Витте, и Россией были приобретены два китайских порта.
Если бы Россия была конституционным государством или если бы даже она имела однородный и объединенный кабинет, министр, который протестовал против столь решительного и важного шага, должен был бы уйти в отставку. Ничего подобного не было сделано графом Витте — и даже более того, он воспользовался этим случаем, чтобы расширить круг своего влияния. Увеличив протяжение Транссибирской железной дороги, он настоял на соединении русского порта Владивосток железнодорожной линией с китайским Ляодунским полуостровом. Под предлогом охраны нужд железной дороги, русское правительство добилось от Китая не только аренды Порт-Артура и Дальнего, но также и обширной территории по обе стороны дороги. Граф Витте создал из этой территории, которая находилась исключительно под контролем его министерства, область, где он пользовался почти неограниченной властью. На этой территории были построены новые города, как, например, Харбин, и новый порт Дальний. Он имел в своем распоряжении целую армию, под видом охраны железной дороги, так же как речной и океанский флот. Многочисленные чиновники, подчиненные ему и изъятые из ведения центральной власти империи, управляли на этой территории, которая представляла собой фактически громадное колониальное владение на отдельных границах России и Азии, повелителем которого являлся граф Витте.
Маньчжурское предприятие графа Витте, бесполезное и даже опасное само по себе, являлось особенно роковым для внешних русских дел и может быть рассматриваемо как первопричина Русско-японской войны. Если бы правительство удовлетворилось использованием Ляодунского полуострова только как базы тихоокеанского флота (хотя русский порт Владивосток совершенно удовлетворял этой цели), возможно, что Япония примирилась бы временно с этим положением. Но оккупация части Маньчжурии, помимо Ляодунского полуострова, неизбежно повела к серьезным осложнениям и вызвала столкновение между Россией и Японией, так как нападения со стороны боксеров на Китайско-Восточную железную дорогу вызвали оккупацию Маньчжурии русскими войсками в 1900 году, что послужило главным предметом русско-японского спора.
Когда вскоре после этого маньчжурская проблема осложнилась авантюрой Безобразова, Абазы и компании в Корее и на Ялу, час подведения счета между Россией и Японией пробил, но я повторяю, что начальной причиной для русско-японского конфликта послужила империалистская политика графа Витте. Тем не менее корейская авантюра была непосредственной причиной войны.
Граф Витте, так же как и его друг граф Ламсдорф, открыто боролись с кучкой придворных и безответственных прожектеров, которые привлекли на свою сторону царя и, играя роль правительства, совершенно отстранили министра финансов и министра иностранных дел от участия в решении дальневосточных дел. Но, зная дальновидность графа Витте и графа Ламсдорфа, невозможно снять с них ответственность за то, что случилось. Приходится снова отметить тот факт, что в стране, обладающей правильно организованным правительством, министры, оказавшиеся в подобном положении, подали бы в отставку и не приступили бы к отправлению своих обязанностей раньше, чем получили бы удовлетворение. Вместо этого мы видим, что граф Витте спокойно остается на своем посту и наблюдает, в качестве зрителя, результаты политики, которой он был бессилен противодействовать. Его alter ego, граф Ламсдорф, не только не подал в отставку, но даже развил удивительную теорию, что в России министр иностранных дел не может покинуть свой пост, не будучи уволен государем, и что его единственной обязанностью является изучение вопросов, связанных с внешними делами империи, и представление своих заключений императору, который в качестве самодержца может решать за или против, и это решение является обязательным для министра.
Граф Витте, конечно, не мог разделять подобного мнения, но его забота о том, чтобы остаться у власти, превысила все другие соображения и помешала ему не только подать в отставку, но даже протестовать перед императором достаточно решительным образом против политики, которая, как он знал, вела к катастрофе.
Это отсутствие характера, которым отмечены известные фазы карьеры графа Витте в период, предшествующий войне, обнаруживает яснее, чем что-либо, недостаток энергии и необходимых для государственного человека тех качеств, которые проявились в наиболее критический период. Доктор Диллон включил в свою книгу письмо, адресованное графом Витте императору Николаю, датированное 28 февраля 1905 года, в котором он излагает с откровенностью и определенностью, заслуживающей величайшей похвалы, соображения, почему совершенно необходимо было немедленно начать мирные переговоры с Японией. В том же самом письме он настаивает на необходимости не медлить долее с успокоением общественного мнения России, глубоко взволнованного военными неудачами, путем искренней и решительной постановки на очередь вопроса о конституционных реформах. С неутомимой настойчивостью он отстаивает эту точку зрения перед царем и его советниками, гражданскими и военными, и, начиная с этого момента, вплоть до заключения договора, который был подписан графом Витте, он обнаруживал твердость и ясность ума, которые ставят его в первом ряду среди величайших государственных деятелей.
Во время переговоров в Портсмуте он обнаружил не только исключительный талант, как руководитель переговоров, но твердость характера и самозабвение, которые не отличали его в другие периоды деятельности. К концу переговоров наступил тот ответственный момент, когда, хотя он вполне сознавал, что ему придется встретиться лицом к лицу со своими соотечественниками
