меня за сию оду. Все здесь он правильно написал! Истинно: Александр Ильич умер, трон обороняя.
* * *
Под давлением Потемкина, императрица Екатерина Алексеевна все-таки дала ему записку для генерал-прокурора Вяземского. Стало быть, пятого мая, Потемкин впервые присутствовал на заседании Совета. Никита Панин, Кирилл Разумовский, Захар Чернышев, двое Голицыных – фельдмаршал и вице канцлер, Григорий Орлов, Иван Чернышев, Александр Вяземский, все они – чины первого и второго класса, были недовольны появлением в Совете Потемкина, имевшего чин 3-го класса. Сие было из ряда вон выходящее назначение и говорило о слишком быстром возвышении нового фаворита.
Потемкин, по всеобщему мнению придворных, слишком возвысился, став самым могущественным вельможей в государстве. Основным его занятием было готовить и отправлять на турецкий фронт подкрепления главнокомандующему армией, графу Румянцеву, много времени уделял он руководству в борьбе против Емельяна Пугачева, а такожде, по повелению государыни, зачал уничтожение Запорожской Сечи. Проводя часто время вместе с императрицей, они увлеченно обдумывали «Греческий прожект», который являл собой план освобождения христиан на Балканах и, помимо того мыслили о создании на месте Молдавии и Валахии нового христианского государства – Дакии, а такожде полном освобождении Греции от османов. Но Екатерину, как всякую влюбленную женщину, вестимо, более всего волновали их любовные отношения.
Освободившись от всяких встреч и провожаний в Царском Селе, Екатерина ближе к обеду прошла в покои Потемкина. Утром он прислал записку, что будет валяться в постели полдня. Забеспокоившись, что он паки не здоров, Екатерина положила проведать его. Не найдя его в спальне, Екатерина сердито размышляла: «Ужели вздумал обманывать меня?» Сев тут же у его кровати за широкий стол, она быстро настрочила:
«Я ужасно как с тобою браниться хочу. Я пришла тебя будить, а не то, чтоб спал, и в комнате тебя нету. И так вижу, что токмо для того сон на себя всклепал, чтоб бежать от меня. В городе, по крайней мере, бывало, сидишь у меня, хотя после обеда с нуждою несколько, по усильной моей прозьбе, или вечеру; а здесь лишь набегом. Гаур, казак, москов. Побываешь и всячески спешишь бежать. Ей-ей, отвадишь меня желать с тобою быть – самый Князь Орлов. Ну добро, естьли одиножды принудишь меня переломить жадное мое желанье быть с тобою, право, холоднее буду. Сему смеяться станешь, но, право, мне не смешно видеть, что скучаешь быть со мною и что тебе везде нужнее быть, окроме у меня.
Гяур, москов, казак. Казак, москов, сукин сын и все на свете брани, а ласки ни одной нету. Я пошлю по Баура».
Недавно Григорий Александрович взревновал ее к высокому и статному инженер генерал-поручику Федору Вильгельмовичу Бауру, герою турецкой войны. Швед по происхождению, генерал-поручик был учен, любезен и весьма остроумен, посему часто приглашаем ею к высочайшему столу. Что ж, пусть знает Григорий, что на нем свет клином не сошелся. А Орлова упомянула в записке, понеже еще в своей Исповеди она объяснила ему разлад с Григорием Григорьевичем тем, что тот «заскучал» с ней. Окинув печальными глазами его опочивальню, она вернулась к себе. Через минуту к ней ввалился князь Григорий Орлов. Красное разъяренное его лицо и шея были покрыты белыми пятнами. Такового Орлова Екатерина не видела за все десять их совместных лет. Он устроил ей сцену настолько тяжелую, что Екатерина была близка к обмороку. Она даже боялась, что тот ударит ее. Видно было, что несмотря ни на что, сей человек все-таки надеялся, что Екатерина вернется к нему, а теперь, когда она так резко возвышает Потемкина, сделав его членом Совета, он потерял всякую надежду. Вспыльчивый и прямой Орлов, не выдержав, все высказал ей.
К вечеру все прояснилось: стало быть, оказалось, что Григорий Потемкин шел к ней, но встретился с разъяренным князем Орловым, коий узнал, что новый фаворит теперь в Военном департаменте и по чину выше даже его друга Захара Чернышева. Затеяв перепалку, князь обвинил Потемкина в том, что тот выпрашивает у императрицы чин фельдмаршала, что, вестимо, было его выдумкой. Обо всем том, Григорий Александрович вечером того же дня отписал императрице. Она не замедлила ответить. Называя князя Орлова сумасбродом, она старалась успокоить обиженного им Потемкина:
«Конец Вашего письма довольно доказывает противоречие в словах сумасброда. Получа единого чина, который сам собою миновать Вас никак не мог, не могла я скучать прозьбами о чинах. И Вы чины просить не могли, ибо Вы уже имели степень, выше которой лишь два чина. Один Вам дан, а другого – я и не помню, чтоб Вы просили, ибо Вы столько же, как и я, знали и имели принципи мои, но эта дурная голова слагает и разлагает фразы по своей фантазии, он берет от одной фразы слово и прикладывает его к другой. Оное случалось у меня с ним сотни раз, и не сомневаюсь, что вы и многие другие это замечали, и, может быть, что такожде в ту минуту, когда он взбешен, у него зло на уме, и, не будучи в состоянии обрести равновесие, он кипит от ярости, и возможно, что его на оное подбили другие. Я надеюсь, что вы уже имеете известия об особе, растерявшейся вчера во время скучного разговора, коий вы вытерпели. Прощайте, мой друг. Будьте здоровы. Мне очень досадно, что вас встревожил сумасброд».
Ночь Екатерина, обдумывая происшедшее: вестимо, теперь, когда Потемкин стал вице-президентом Военной коллегии, он становился в положение начальника по отношению к генерал-фельдцейхмейстеру армии, коим являлся Светлейший князь Григорий Орлов. Вестимо, ему не могло оное понравится!
Екатерина с трудом заснула под утро. Проснувшись, сразу вспомнила объяснение с Орловым и настроение сразу испортилось. Не хотелось вставать с постели, чувствовала себя совсем больной. Перекусихина и так, и эдак уговаривала ее подняться, забыть выходку вспыльчивого, но зато отходчивого князя Орлова. В десять часов вдруг Королева принесла записку от своего двоюродного брата. Князь Орлов сообщал, что уезжает. Через два часа, вполне остывший опосля вчерашнего бурного объяснения с императрицей, совершенно спокойный, он явился просить увольнение, о чем Екатерина радостно сразу же известила своего любимца через шталмейстера Льва Нарышкина:
«Сумасброд прислал сказать мне, что он уезжает, и действительно пришел ко мне проститься. Я велела обер-шталмейстеру послать вам эту записку, как токмо он уедет. Он едет в город. Я не хотела ему в том противоречить, так как он хочет остаться там лишь на короткий срок и там будет легче с ним справиться. Он удручен и
