— Что ты здесь делаешь? — невольно вырвалось у Шерил.
— Я? — Он смотрел на нее довольно сердито, и глаза его казались абсолютно черными. — Живу здесь. Ты что забыла?
— Да нет… Ты понимаешь, что я имею в виду, — пробормотала Шерил, стараясь казаться как можно более спокойной. — Ты сказал, что поедешь навестить пациентку…
— Я уже вернулся. А теперь заехал домой перекусить, после чего отправлюсь в больницу.
Холодная отстраненность превращала Сидни во враждебно настроенного незнакомца. Однако этот незнакомец был мужчиной, с которым Шерил разделила в прошлую ночь весь пыл бушующей страсти.
— Ну, не буду тебя задерживать, — сказала она, продолжая подниматься по лестнице. — Мне надо немного отдохнуть.
— Теперь, когда мы оба здесь, не думаешь ли ты, что самое время поговорить?
— Поговорить? О чем? — надменно осведомилась Шерил, поскольку явная холодность Сидни весьма болезненно задела ее. — Видно, у тебя в связи с прошлой ночью возникли проблемы. — Холодное презрение, сквозившее в ее тоне, удивило Шерил и в то же время принесло облегчение. — Уж не думаешь ли ты, что, поговорив со мной, решишь эти проблемы?
— А у тебя, значит, из-за прошлой ночи проблем не возникло?
— Ну, пара часов, проведенная без сна… Ничего, досплю днем, — небрежно бросила она и продолжила восхождение по лестнице.
Но не успела Шерил дойти до верхней площадки, как услышала за спиной шаги, а в следующее мгновение оказалась прижатой к стене. Сидни перекрыл ей пути к отступлению.
— И что же ты думаешь о моих проблемах?
Он уперся руками в стену, заключив Шерил в плен, глаза его пылали безумием.
Ошарашенная внезапностью нападения Шерил не на шутку испугалась, но виду не подала, а смотрела ему прямо в глаза.
— Отвечай мне! — приказал он, прожигая ее взглядом.
Шерил попыталась перевести дыхание, но в горле застрял комок, и вдруг ее злость преобразилась в жаркое желание. В этот момент она увидела в глубине глаз Сидни знакомые зеленые искры, выдававшие тот же голод, что томил и ее.
— Черт побери, Шерил, отвечай мне! — простонал он, и его взгляд переметнулся на ее губы, все еще хранящие следы страстной ночи.
В нем происходила какая-то борьба, и Шерил с трудом смиряла желание обнять Сидни, прильнуть к нему всем своим существом — и телом, и душой. Их разделяло столь малое пространство, что она готова была сделать естественнейшее из движений — движение навстречу, но именно в этот момент Сидни отстранился и отошел к перилам.
— Решил замкнуться со своими проблемами в ореховой скорлупе? — поддела она. Дыхание ее стало прерывистым, как от долгого, изматывающего бега, тело, выйдя из-под контроля, дрожало. — Надеюсь, ты не станешь отрицать, что все еще вожделеешь ко мне.
— Не это я ожидал от тебя услышать… Скажу только, что прошлая ночь и в самом деле озадачила меня. Но, согласись, Шерил, ты крайне соблазнительная женщина, а я всего лишь мужчина из плоти и крови.
Его очевидная неспособность признать правду, потрясла ее больше, чем намеренно оскорбительный тон.
— Здесь наверняка найдется немало женщин, готовых подтвердить, что ты воистину мужчина из плоти и крови, — отрезала Шерил. — Удивляюсь только тому, что все они считали тебя нормальным!
— Можно подумать, ты с ними знакома, — помрачнев, буркнул Сидни.
— Да ни с кем я не знакома! — возразила Шерил и, понимая, что удачно отбитый удар может вернуть ей самообладание, непринужденно объяснила: — Просто пресса достаточно хорошо осветила твою любовную жизнь.
— Пресса осветила мою сексуальную жизнь, — с леденящей язвительностью поправил он. — Любовной жизни у меня не было. Но мнения газетчиков обо мне, по крайней мере, совпадают, а вот с тобой они так и не смогли разобраться, то ли ты ледяная девственница, то ли женское мое подобие. — Он помолчал, затем улыбнулся такой знакомой, такой ошеломляюще прекрасной улыбкой, что Шерил стало не по себе. — Но я-то ведь знаю, кто ты, не так ли? Впрочем, не стоит расстраиваться — твоя тайна навеки погребена в моем сердце.
— Ну ладно, с меня достаточно, — пробормотала Шерил, начиная терять терпение. — Если не возражаешь, я пойду спать.
— А мне пора в больницу. Но прежде чем уйти, мне хотелось бы спросить у тебя… Ну хорошо, я, по-твоему, все еще испытываю к тебе сильное влечение, а сама-то ты по какой причине решила провести со мной ночь?
— Почему бы и нет? Ты весьма привлекательный мужчина, а я обычная женщина из плоти и крови.
Сказав это, Шерил сразу же пошла наверх, надеясь, что Сидни не успел заметить, как резко побледнело ее лицо. Едва оказавшись в своей комнате, Шерил рухнула на кровать и залила подушку слезами гнева, скорби и пережитого унижения.
А она-то думала, что ужаснее той боли, что Сидни причинил ей шесть лет назад, ничего уже не будет. Выяснилось, однако, что и теперь, стоило ему появиться, старые душевные раны открылись и болят еще сильнее… Нет, она должна вычеркнуть Сидни из своей жизни, иначе та превратится в сущий ад.
Пока Леонора расхваливала картину, висевшую на стене респектабельной гостиной, Шерил с бокалом нетронутого аперитива в руке исподтишка наблюдала за Сидни. Великолепный хозяин великолепной гостиной — эрудированный, очаровательный и остроумный, с недобрым чувством думала она. А главное, какой внимательный! За весь вечер Сидни ни разу не обратился к ней, Шерил, — два-три слова, положенные по этикету, не в счет — и ни разу не посмотрел ей в глаза.
То, что Шерил умудрилась заснуть после столь напряженного разговора, удивило ее саму. Но пробуждение было не из приятных, проснулась она совсем не в том состоянии, в каком пребывала, погружаясь в сон. Она все еще любила Сидни, вот кошмар, от которого невозможно отделаться. Кошмар наяву. С этим, увы, приходится мириться, но допустить, чтобы это разрушило ее жизнь, нельзя. Та ранимая, неимущая девчонка девятнадцати лет выжила и обрела известность и успех… А теперь, в эти страшно тяжелые дни, теряется все… Иными словами, она будто забыла, что больше не то беспомощное существо, каким была в юности, а сильная и независимая женщина, уверенная в себе и способная добиться всего, чего пожелает.
— Как только мои художники становятся известными, я их картины у себя в галерее больше не выставляю, — объясняла Леонора Сидни, когда вошла горничная и сообщила, что ужин подан. — Мой Джон никогда не забывал тех ужасных трудностей, с которыми столкнулся в юности, еще не имея имени, — продолжала она, подходя к Шерил и беря ее под руку, чтобы идти в столовую. — Потому, обретя известность, он и основал нашу галерею, чтобы дать возможность молодым, еще неизвестным художникам, проявить себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
