Читаем без скачивания Скитальцы - Кнут Гамсун

Я должен ему помочь. Эдеварт был непреклонен.

Папст сделал вид, что огорчён, что ему трудно с этим смириться. Он напомнил, что, можно сказать, подарил Эдеварту дорогие часы, которые тот теперь носит в кармане, и снова попросил об этой последней услуге.

Эдеварт заупрямился ещё больше: Я продал для вас двадцать пять, тридцать или уж не знаю сколько часов, но не будем говорить об этом. Скажите только, что за часы я продавал?

Дешёвые часы по дешёвой цене.

У них серебряный корпус?

Похож на серебряный, ответил Папст, а уж какой он на самом деле, я не знаю.

Эдеварт: Я тоже не знаю, но сегодня ко мне пришёл один человек, он поцарапал свои часы, и под серебром оказалась медь.

Папст развел руками: Что ты хочешь, дешёвые часы — дешёвая цена.

А почему вы сами продаёте другие часы, а не эти, дешёвые?

Я полагал, что ты мог оказать мне такую услугу.

Да. Но обижаются-то люди на меня, сегодня два покупателя шли за мной и хотели меня вздуть.

Хо-хо! Такого сильного парня! — засмеялся Папст. К тому же ты больше никогда не приедешь в Левангер, а вот я приеду. Старый Папст всё время кочует с места на место и часто возвращается туда, где уже был. Вот так-то.

Бесспорно, Эдеварту следовало выказать старому доброму еврею благодарность и поработать на него ещё один день, но он не мог пересилить себя. Несмотря на это, они расстались друзьями; Папст похлопал его по плечу и сказал: Мы с тобой ещё обязательно встретимся! Он не предложил

Эдеварту никакой платы за его услугу, но Эдеварт и не ждал этого, он вернул крылатку с карманами и налегке отправился к себе на постоялый двор.

Август вернулся домой не в духе.

Здесь невозможно получить за вещь хорошую цену, с горечью сказал он. Даже если не запрашиваешь, всё равно приходится сбавлять цену, пока с тебя не сдерут шкуру! И что тут только за люди? Вердальцы, одно слово, да вердалец заболеет, если не собьет цену. Левангер! Он сделал гримасу. Видел ты ещё где-нибудь таких жуликов? Завтра я опять попытаюсь и, если не получу, сколько прошу, тут же уеду!

Ты продал часы царицы? — спросил Эдеварт.

Продал! Сколько, ты думаешь, мне предложили за них в этой деревне?

Часы идут?

Конечно, идут. А что?

Тогда ты сможешь продать их в Тронхейме, сказал Эдеварт.

Чтобы меня там арестовали?

Август всё видел в мрачном свете, он был недоволен и зол. Он приехал в этот торговый посёлок с пятьюстами жителями в надежде сбыть украшения и драгоценности — и вдруг такое разочарование. Правда, Август всё-таки неплохо заработал на своих золотых вещах, однако неудачи выводили его из себя, теперь о большом богатстве можно было забыть.

Утром Август пересчитал оставшиеся украшения и прикинул, сколько какое стоит по ценам Левангера, надо сказать, весьма сходным. Эдеварт купил у него за наличные маленький золотой медальон, который носят на шнурке, медальон был простенький, и Август не хотел брать за него деньги, но всё-таки взял столько, во сколько сам же и оценил его.

Оставшись один, Эдеварт оделся. У него было чувство, что ему лучше не показываться в людных местах, где его могли узнать и снова начать преследовать, однако дома ему заняться было решительно нечем — от раздумий толку мало, а читать он терпеть не мог, как раньше, так и теперь. Днём Август зашёл поесть и снова ушёл, осмелился выйти из дома и Эдеварт — дни стали короче, и уже начинало смеркаться.

Августа он нигде не нашёл, но увидел идущего впереди Папста; Папст разговаривал со всеми встречными как старый знакомый, иногда он доставал из кармана часы и показывал их то одному, то другому. Эдеварт знал теперь каждое движение его руки и почти мог угадать, что он говорит.

Неожиданно из какого-то дома вышел Август. Уж не пьян ли он? Да нет, ни капли. Но он был возбуждён, словно одержал победу. Я теперь решил ходить по домам, сказал он, с самого начала надо было так делать. Зашёл к золотых дел мастеру и продал ему две вещицы, но купить больше он не мог. Потом пошёл к аптекарю. Между прочим, я продал часы царицы.

Правда?

Август кивнул: И получил за них хорошие деньги. Их приобрела та самая дама, что купила подвенечную вуаль, она оказалась женой аптекаря; она долго не верила, что часы принадлежали русской царице, но я перекрестился, и тогда она позвала мужа. Если тебе нравятся эти часы, ради Бога, купи их, сказал он. Кажется, всё налаживается, Эдеварт, дела пошли на лад, сейчас я отправлюсь в одно местечко, здесь в Левангере живёт много офицеров и есть один богатый капитан... Что этим парням от тебя надо?

К Эдеварту подошли два вчерашних покупателя, они возмущались, что он их надул, всучил им часы, которые гроша ломаного не стоят, так им сказал часовщик, и теперь они намерены расторгнуть сделку, гони обратно деньги!

Но сегодня у Эдеварта не было в карманах часов, которые он мог бы повредить, ввязавшись в драку, поэтому он толкнул самого настырного и велел парням убираться. Если на то пошло, он не отвечает за плохие часы Папста! Его наняли, он продавал чужой товар, может, товар и в самом деле не слишком хорош, но он-то тут при чём? Сделка есть сделка. Все торговцы не больно-то щепетильны, почему же ему быть другим?

Так, переругиваясь, они шли по улице; парни кричали каждому встречному, что Эдеварт продал им томпаковые часы за серебряные и ещё пожалеет об этом! Они встретили Папста и пожаловались ему, что этот тип, который продавал тут часы, обманул их; парни вытолкнули Эдеварта вперёд и ткнули в него пальцем — вот он, полюбуйтесь!

Папст грустно покачал головой — что поделаешь мир несовершенен, — а потом начал уговаривать возмущённых парней: пусть этот торгаш убирается на все четыре стороны, чтобы и духу его здесь больше не было, нечего ему здесь делать! А вы попросите часовщика привести ваши часы в порядок, сказал он парням, это вам станет недорого, зато вы будете при часах!

Что, чинить новые часы? Да это неслыханно! — не унимались парни. Часы остановились сразу, как мы их купили, они и шли-то, только пока он тряс их!..

Да-да! Папст от души сочувствовал парням, продолжал уговаривать их и напутствовал такими словами: Нельзя покупать часы у первого встречного, покупайте только у Папста. Папст вас не обманет!

Эдеварт вернулся домой и больше уже никуда не выходил. Хватит с него! Он опять заглянул за ограду: там не было ни большого зеркала, ни золоченых вещей, там был только мир, в котором все старались обмануть друг друга...

Август вернулся в конце дня. Он продал ещё не всё, но сундучка у него уже не было, и оставшиеся украшения он рассовал по карманам. Сундучок пришлось выбросить, сказал он, так уж получилось. Ну и дыра этот город, помоги нам, Господи, поскорей выбраться отсюда! Надо уезжать, Эдеварт, и, если можно, нынче же вечером!

Вечером мы не можем уехать.

Август рассказал: Я продал тому капитану несколько дорогих вещиц, он живёт далеко за городом, и я еле выбрался оттуда. На обратном пути мне попался один большой дом, и я сунулся туда. А это оказалась школа. Чёрт меня понёс в эту школу! Ко мне вышел директор. Я объяснил, что я русский и хотел бы кое-что продать. Но он лишь мельком глянул в мой сундучок, потому как у директоров школ, сам знаешь, денег не водится. Ага, говорит, ты русский, очень интересно, садись, пожалуйста, я был директором школы в Хаммерфесте и немного знаю твой язык! И, представь себе, заговорил со мной по-русски! Чёрт бы его побрал! Я и кивал, и улыбался, и осенял себя крестным знамением, но он всё пытался что-то у меня узнать, а что я мог ответить ему? Я говорил «хотетьещё» и всякие другие хитрые слова, но он ничего не понял и покачал головой. Конечно, у меня был с собой револьвер, но не мог же я застрелить человека только за то, что он знает русский, потому я махнул рукой, захлопнул свой сундучок и хотел уйти. Однако директор загородил мне дорогу — что-то ему от меня было нужно, и я испугался, что он сдаст меня полиции. Я и сейчас этого боюсь.

А куда ты дел сундучок? — спросил Эдеварт.

Август: На бегу я выгреб из него все украшения и рассовал их по карманам, а сундучок выбросил, чтобы меня по нему не опознали. Поверь, я поступил правильно! Жаль, что я не выдал себя за малайца или сиамца, ведь я знаю и эти языки. Так ты думаешь, мы не сможем уехать сегодня?

Нет, ответил Эдеварт. Но ведь ты не совершил никакого преступления, разве не так?

Август: Какое преступление! Что я такого мог совершить? Я даже револьвер не вытащил! Август никак не мог успокоиться; он давно не ел и хотел бы поужинать, однако не осмелился покинуть постоялый двор и лёг голодный.

Друзья благополучно вернулись в Тронхейм, и на душе у Августа полегчало. Как-никак бумажник его был набит деньгами, да и поездка в общем удалась. Так в чём же дело? Не всё получилось так, как я задумал, сказал он.

Да, не всё: богатства, которым можно было бы похвастать, он не нажил. У Эдеварта желания были скромнее, но Август только презрительно фыркнул в ответ, у него были большие планы: он собирался сделать какое-нибудь выгодное приобретение, а потом продать во много раз дороже. Деньги же, вырученные на ярмарке в Левангере, сущие пустяки! Дай Бог, чтобы их хватило зиму прожить. А хозяйка лавки, которой Эдеварт отнёс дюжину коробок сигар, до сих пор не может за них расплатиться. Дюжина коробок для Августа большая потеря. Хозяйка, конечно, пыталась отдать свой долг, но... Нет, сказал Август, надо опять что-то придумать!