Читаем без скачивания Ночной гонец - Вильхельм Муберг

Лесные жители перешли трясину там, где она сужалась до протока. Человек в сером тулупе держался впереди, петляя между ямами и топями. Он велел Сведье идти за ним шаг в шаг, если тот не хочет промочить ноги. А оступись он хоть самую малость, засосет его бездонная топь. Мало проку от этой тропы было бы тому, кто впервые пошел бы по ней без провожатого.

По другую сторону трясины высился завал из дубов. Старые, почерневшие стволы, которых никогда не касался топор, были наконец повалены бурей и медленно гнили, растопырив черные, мертвые сучья и торчащие из-под земли корневища. Незнакомец вел Сведье сквозь бурелом и завалы, кое-где они перелезали через громадные стволы, кое-где проползали под ними.

Вдруг провожатый остановился:

— А вот и моя землянка.

Зажатый среди опрокинутых бурей дубов, высился и большой холмик. Сведье догадался, что пристанище незнакомца вырыто в холме, но входа не видел. Однако прямо перед собой он приметил дуб, который упирался крепкими сучьями в землю, а между стволом и землей образовался лаз почти в человеческий рост. Провожатый на корточках пролез под стволом. Сведье пополз за ним. Они очутились в прорытом проходе, тесном и темпом, как подпол. Но тут хозяин землянки отворил бревенчатую дверцу, висевшую на петлях из ивовых прутьев, за которой проход заметно расширился, и сверху забрезжил свет.

— Вот и моя конура, — сказал рыжебородый. — Самому бы тебе сюда нипочем не добраться!

Сквозь отверстие в крыше просачивался дневной свет, и глаза Сведье понемногу привыкли к полутьме. Он открыл рот от удивления.

Он находился в довольно просторной землянке. Толстые сосновые бревна подпирали потолок. Посреди стояли очаг и печка, выложенные из валунов, дымоход был выведен через земляную крышу, с вьюшкой у самого потолка. У очага лежали наваленные грудой сухие дрова и лучина. У поперечной стены за очагом были свалены мохнатые овчины и пуховые подушки, так что получалась добрая, мягкая постель. Пол в землянке был тоже мягким и ухоженным; на нем были разостланы высушенные телячьи шкуры. У одной из продольных стен стояла лавка и несколько окованных деревянных сундуков, разрисованных красной краской. Тут же были стол, обеденная посуда и всякая другая утварь. Сведье никогда и не думал, что в простой землянке может оказаться столько всякого добра.

Но он не выказал удивления. Человек, который так обставил свое жилье, видно, уже давно жил в лесу. Еще не перевелись бывалые лесные жители у кальмарской границы.

Рыжебородый развел огонь в очаге, и оба принялись ощипывать глухаря. Потом незнакомец насадил его на вертел:

— Зажарим петуха с кровью. Чего голодному ждать, коли глухарь в руках!

Сведье молча смотрел, как хозяин землянки переворачивал глухаря на вертеле. Когда птица хорошенько зажарилась, незнакомец разрезал ее пополам и отдал половину охотнику. Сведье отведал и признал, что глухарь приготовлен на славу. Он прожорливо глотал мясо и не мог вымолвить ни слова. Он подобрел к товарищу и совсем забыл, что ел собственную птицу, которую тот стащил у него. Только наевшись досыта, он задал ему вопрос, который давно вертелся у него на языке!

— Не знаю, как тебя величать. Ты ненароком не из Мадешё?

Незнакомец обгладывал шейку глухаря!

— Нет, не из Мадешё. Я блесмольский.

— Блесмольский?

Слово это поразило Сведье как удар грома, Если этот человек был из Блесмолы и жил тут в лесу, то нетрудно было догадаться, кто он таков.

— Так ты, выходит, Угге?

— Он самый и есть.

— Блесмольский вор!

Сведье вскочил с места, Рыжебородый сплюнул на раскаленные угли, так что они зашипели, и продолжал обсасывать шейку.

— Стало быть, ты тот самый ворюга!

Сведье было совестно: как это он раньше не сообразил, кто таков был незнакомец? Угге, лесной вор, о котором шла молва, будто он даже глаза у людей уворовать сумеет. Догадывались, что Угге вырыл нору, словно мышь, и живет в ней. Но никому и в голову не приходило, что воровское прибежище могло быть такой удобной землянкой. Когда Сведье огляделся и увидел два медных котла, подвешенных к потолку, всю эту посуду и одежду, овечьи и телячьи шкуры, сундуки и всякий скарб, когда он все это увидел, то сам не мог надивиться своей недогадливости. Только вор мог натаскать столько добра! Сведье уже не удивлялся, что тот стащил у него глухаря.

Он сидел у того же очага и ел ту же снедь, что и лесной вор Угге из Блесмолы. Угодил за один стол с вором!

Угге продолжал спокойно сидеть. Жесткие рыжие космы спадали ему на лоб, точно кудель, и он посмеивался квохчущим смешком. Клочья бороды на его лице отсвечивали, смех был глухой, а сам он сидел нахохлившись, ухая, словно филин на елке.

— Это ты украл серебро у Бокка, — сказал Сведье.

— Незваным гостем пожаловал я на крестины.

— Вздернуть бы тебя на первом же суку!

— Так ступай, выдай меня!

— Да ежели бы я сразу признал тебя, ноги моей не было бы в твоей воровской норе.

— Ты наелся, сидишь тут сытый, в тепле. Чего же ты ко мне привязался?

— Не по нутру мне воры и мошенники.

— Так ступай, выдай меня!

Тут Угге из Блесмолы разразился таким смехом, что кусок мяса попал ему не в то горло. На все, что говорил Сведье о его плутнях и воровских проделках, у него был один ответ:

— Ступай, выдай меня!

Он швырнул обглоданную шейку в груду костей:

— Заодно уж и себя выдашь! Нашим шкурам — одна цена.

— Я свою шкуру на твою не променяю, — ответил Сведье с негодованием. — Я не мошенник.

— Ты беглый и бездомный холоп!

— Я ушел в лес правды ради. А ты — грешить.

— Но угоди мы в силки — с нас обоих разом шкуры спустят.

— Зато моя честь при мне останется.

Лесной вор прищурился из-под рыжих косм на крестьянина и пригрозил:

— За тобой есть кому охотиться. Ты беглый холоп Клевена. Встретишь господских слуг — быть тебе в остроге.

При этих словах Угге из Блесмолы ухмыльнулся, обнажив свои волчьи зубы. Тут Сведье умолк и молчал так долго, что лесной вор мог торжествовать, — последнее слово в перебранке осталось за ним:

— Как ни хорохорься, а только шкурам нашим — одна цена.

Угге разглядывал рваные штаны Сведье, словно хотел их оценить. Он выставил свои ноги и сравнил. Сведьебонд ходил в рваных портах, а на нем были господские штаны и сапоги. Раньше носил их сам помещик Клевен в поместье Убеторп. Теперь они были на нем, на Угге из Блесмолы. Сведье изувечил господского холопа, а он, Угге, украл господские штаиы и сапоги. И у того, и у другого право было! Ведь Угге воровал у богатых и отдавал бедным. Он отмыкал замки в господских домах и забирал одежду, и ни один вор из Альгутсбуды, Мадешё или Виссефьерды не мог с ним тут потягаться. Даже далеко на юге, в лесах на границе с Данией да в окрестностях Лонгашё и Эльмебуды, и то такого вора поискать надо. Мелких и неудачливых воришек он ни во что не ставил и сам оберегал свою воровскую честь; и такая честь могла стоить, поди, не меньше чести беглого бонда!

Сведье не хотелось спорить. Он велел вору указать ему обратную дорогу через дубовый завал.

— Куда тебя несет? — сказал Угге. — Посиди! Ну, каково у меня логово?

— Доброе логово!

— Ни у кого в лесу такого нет.

Лесной вор горделиво огляделся вокруг и показал своему гостю: вот тут он разводит в очаге огонь, а тут спит под теплыми овечьими шкурами. Зимой в самую стужу сидит под крышей в тепле, ест, спит да баклуши бьет. Только и выходит, что по нужде или за водой, а так лежит себе, полеживает день и ночь. Какого еще жилья надо? А может, Сведьебонд похвастается, что у него убежище не хуже этой землянки?

— Про свое убежище говорить тебе не стану, — отрезал Сведье. — Ноги моей больше не будет в твоей воровской норе, и ты ко мне не ходок.

Видно, Сведьебонд окопался, как барсук, в холодной норе, говорит Угге, и мается там под холодными, голыми камнями. Ему придется нелегко. Недотепы так всегда и живут, когда в первый раз попадают в лес. Их счастье, если встретят здесь бывалых людей…

Лицо лесного вора приняло доброе, вкрадчивое выражение, и он кружил вокруг своего гостя, словно пытаясь заворожить его.

— Проведи меня обратно через завал, — говорит Сведье.

Но хозяину логова хотелось бы удержать его. И видом, и словом он выражает это желание. Трижды он предлагает Сведьебонду снова сесть, подходит и рассматривает его ружье, поглаживает приклад.

Вместе со Сведье они только что сидели как братья, делили поровну дичь. Каждый по-своему хорош в лесу. Сведье горазд стрелять, а он ворует. Сослужат они друг другу службу немалую. Негоже им расставаться, а надо жить вместе в этой глухомани, коль они уже повстречались. Надо быть в помощь друг другу, и нечего им вздорить, ведь их шкурам — одна цена. Жить бы им в согласии, как кровным братьям.