— Слышь, Лысый. — Кликнул он пацана, так и мнущегося в дверях. — Сгоняй за водкой. Тут магазин недалеко, за поворотом. Только нормальной, какой-то возьми.
Пацан кивнул и мигом исчез.
А Боруцкий, еще раз глянул на светлую макушку девчонки и достал мобилку.
— Федот? Слушай, у нас же гробовщики есть свои, вроде?
— Че, все-таки гроб кому-то нужен? — Хмыкнул друг.
— Бабка у нее того. Сам понимаешь. — Тихо ответил Боров, продолжая буравить взглядом склоненную на стол голову Бусины.
— Я сейчас позвоню, подгоню кого-то, адрес дашь?
Боруцкий продиктовал.
— Тебе там помощь не нужна? — После некоторой паузы поинтересовался Федот, к счастью, без своих любимых цитат.
— Разгребусь, думаю.
— Ну, смотри. — Друг отключился.
«Смотри». Так он это и делает — стоит и смотрит. Только толку от этого, что-то, никакого нет. И где это Лысого носит, спрашивается? Тут до магазина три минут бегом.
Боруцкий вздохнул, снял пальто, бросив на ближайшую табуретку. Вытянул пистолет. Подумал, и отложил тот подальше от Бусины. Мало ли, чего ей в таком состоянии может в голову стукнуть? Скрестил руки на груди и принялся ждать Лысого.
Глава 7
Десять лет назадЛысый явился через пятнадцать минут, но оказался вынужден бежать в магазин снова — посреди этого «смотрения» Борову стукнуло в голову, что надо было велеть ему еще и шоколада дитю купить. Мало ли, может это в таком возрасте не хуже водки расслабляет? Не зря же она тогда за конфетой поперлась, плевать, что ночью?
В общем, Вячеслав решил все методы испробовать. Слишком уж сильно не нравилось ему состояние девчонки, которая продолжала игнорировать все окружающее. Так и сидела, опустив голову на руки. Даже не плакала.
А, исходя из того, что раньше она то и дело норовила разреветься, Боров решил, что все, дело — кранты.
Однако начать приводить ее в чувство он не успел. Едва за Лысым захлопнулись двери, в квартиру ввалились какие-то мужики. И, сказать по правде, Боров, грешным делом, сначала схватился за пистолет. Хорошо, те вовремя крикнули, еще не видя его, с порога, что они из ритуального агентства и их прислал Федот.
Замерев на пороге кухни, сомневаясь, стоит ли выпускать девчонку из виду, он все-таки вышел. Велел гробовщикам забрать умершую и сделать все, чего там нужно, и чтоб те завтра организовали похороны.
После чего быстро вернулся. Бусина за эти пару минут, похоже, не двигалась.
Ругнувшись, он взял из одного шкафчика, по которым шерстил раньше, чашку (рюмок при своем осмотре Боров не заметил), и, свернув крышку, плеснул на дно водки. Поднял голову, оценивающе осмотрел сжавшуюся фигурку, и отставил бутылку.
Вряд ли, чтоб этой крохе много понадобилось.
— Бусина, эй! — Он еще раз попробовал растормошить ее. Подошел ближе, потряс за плечо.
— Давай уже, надо оклематься. Толку от твоей истерики?
Конечно, на истерику ее состояние и не тянуло вроде, но Боров просто не знал, с какой стороны подступиться к девчонке.
Бусина отреагировала, вроде бы. Выпрямилась. Села ровно, опустив руки на колени, и уставилась в точку прямо перед собой. Как слепая. На него опять никакой реакции. Так…
Он подошел впритык и поставил перед ней чашку. Поднял ее руку и заставил обхватить керамическую ручку.
— Выпей. Только быстро. Одним махом.
Она послушно сжала пальцы и поднесла чашку к лицу.
Говоря по правде, Борову стало как-то нехорошо от этого пустого взгляда и застывшего выражения лица. Вот, что кукла сидит, и все. И что ни скажи — выполняет, не думая. А если бы он че лихое задумал бы? Она и тогда делала бы все, что он сказал бы? А если бы это не он был сейчас здесь? А вот кто-то из тех мужиков, которые ввалились в квартиру пять минут назад? Чего бы им в голову стукнуло при виде такого состояния девчонки?
У него, вдруг, аж в глазах потемнело от ярости, возникшей при одной мысли о таком. Пришлось закурить, чтоб немного оклематься.
Бусина же пока прикусила зубами край чашки и как-то бездумно глядела внутрь. Это отвлекло его от размышлений.
— Давай, дите, пей.
Обхватив одной рукой ее затылок, он второй ладонью сжал руку Агнии, удерживающую чашку. И надавил, заставив девчонку опрокинуть содержимое чашки внутрь. Она автоматически глотнула. Тут же распахнула рот, резко вдохнув воздух. Бог знает, зачем.
И вот тут, наконец, он заметил на ее лице признаки оживления.
Глаза Бусины широко открылись, в них выступили слезы, а по лицу пошли пятна. Боруцкий быстро забрал у нее чашку. А девчонка вдруг закашлялась и начала задыхаться. Он продолжал поддерживать ее голову.
Наконец-то, спустя секунд десять хватания воздуха ртом, в глазах Бусины появилось осмысленное выражение.
— Вячеслав Генрихович?! — Растерянно выговорила она. — Вы… что?
Ну, или попыталась выговорить. Бусина продолжала задыхаться и кашлять. А глаза все еще слезились. Но ведь очухалась, чего и требовалось.
— Оклемалась? — Хмыкнул он, глядя, как она растирает слезы по щекам. — Чё, первый раз водку пробуешь?
— Водку? — Девчонка растерянно посмотрела на чашку, которую он отставил. Глубоко вздохнула, вроде отдышавшись. — Первый.
Тут на кухню влетел Лысый.
— Вот, Вячеслав Генрихович, не было шоколадок, купил это!
Пацан бухнул на стол две коробки каких-то конфет. Агния даже вздрогнула и сжалась, то ли от внезапного появления парня, то ли от грохота, которым это появление сопровождалось. Он ощутил ее дрожь ладонью, так и оставшейся на затылке девчонки.
— Лысый, бл…блин! Тише нельзя?! — Рыкнул Боров, присматриваясь к девке.
— Эээ, я, того… — Пацан смутился.
— Спасибо, Вова. — Неуверенно поблагодарила Бусина, скосив глаза на Боруцкого.
«Вова»? Чет ему это не понравилось.
— Да, не за что. — Тут же воспрянул духом Лысый. — Ты, того. Хорошо, что очухалась. Я просто не знал, чего делать-то и с тобой, и с бабкой твоей. Если бы не Вячеслав Генрихович…
И тут губы Бусины задрожали, а глаза опять затянулись слезами, только теперь уже по серьезному.
— Бабушка… — Срывающимся голосом прошептала девчонка, и закусила губу.
— Ну, ё-моё! Ну, кто тебя за язык тянул, а, Лысый? — Боруцкий даже, с досады, замахнулся на не в меру болтливого парня.
— Да, я ж не хотел! Я…
— Так, вали отсюда! Чтоб глаза мои не видели!
Лысый кивнул и исчез с порога кухни. Хлопнула входная дверь.
Вячеслав отвернулся и глянул на девку. Та опустила лицо и, определенно, старалась сдержаться. Но слезы, все равно, уже катились по щекам. Он присел на корточки у ее стула.
