— Можешь считать меня глупой, но я решила, что ты должен знать правду, несмотря на твой необъяснимый поступок.
— Андриа… — Раф попытался притянуть ее к себе. Она могла бы ощутить возле щеки стук его сердца и насладиться нежностью знакомых объятий. Он всегда имел над ней власть и умел доставить ей удовольствие. Он мог заставить ее забыть о любых трудностях, источником которых иногда был он сам. Она таяла в его руках, его прикосновения разжигали в ней страсть, превращая ее в пылающий факел. Но сейчас ей достало сил противостоять соблазну.
— Оставь меня, Раф, — рассердилась она, отталкивая его. — Я не шучу. Если ты снова до меня дотронешься, я вернусь в Стоухерст и больше не стану с тобой разговаривать.
Он отпустил ее и вытянул руки по швам.
— Извини. Я ничего не могу с собой поделать. Меня влечет к тебе, и я безумно стосковался по женской ласке.
— Найди себе кого-нибудь другого, — холодно посоветовала Андриа. — Давай лучше займемся делом.
Они осмотрели пустые буфеты и перешли к сундукам, забитым всяким хламом вроде поломанных деревянных игрушек и старых кубиков с нарисованными на них цифрами. Там же Андриа обнаружила стопку пожелтевших листов. На них сохранились сделанные углем наброски, на одних — чьи-то лица, на других — фигуры людей, работающих в поле.
— Это еще я рисовала! — засмеялась она. — Надо же, мои детские эскизы лежали здесь все эти годы.
Раф с интересом рассматривал рисунки.
— Они великолепны. Сразу видно, что ты уже тогда была способной художницей. Мне бы очень хотелось при случае взглянуть на твои картины.
Андриа, польщенная, улыбнулась:
— Они там, внизу. Позже я тебе их покажу.
Больше они ничего не нашли. В соседней комнате, где жила няня, кроме узкой кровати с изъеденным молью покрывалом и пыльными мячами на полу, тоже ничего не было. На стене висел прибитый гвоздями листок с изображением какой-то полной женщины.
— Смотри! Это рисовала Бриджит! Это ее няня Франсон. — Сняв со стены рисунок, Андриа благоговейно посмотрела на него. — Возможно, это единственное, что осталось от нашей дочери.
— Не говори о ней так, как будто ее уже нет в живых.
— Легче отказаться от всяких надежд. Я не представляю, что бы я делала, если бы однажды поверила в то, что она жива, а на следующий день оказалось, что это не так.
— Да… я понимаю. Ты, должно быть, очень страдала, пока разыскивала Бриджит. А что, няня Франсон еще здесь?
— Нет, она умерла, когда Бриджит только-только пошел пятый год. Мы как раз отпраздновали ее четвертый день рождения. Другую няню мы уже не нанимали.
Почему-то Андриа не стала забирать с собой рисунок. Он принадлежал этой комнате, этой стене, как хранитель светлого духа Бриджит.
Продолжая обход, они прошли в гостевые комнаты, находившиеся этажом ниже. В роскошных апартаментах не было и намека на пребывание Бриджит. Интересно, узнал ли Раф какие-то из этих комнат? Андрию обдало жаром, когда она вспомнила спальню, где они когда-то предавались любви. Но Раф даже не взглянул на то ложе под шелковым балдахином.
Заметив, что Раф не обращает внимания на дорогие ей предметы обихода, она вновь испытала боль утраты. Но она сказала себе: «Зачем так себя истязать? Пусть он чувствует себя свободно и непринужденно». Но Раф, похоже, тоже страдал и нуждался в ее поддержке. Должно быть, ему было больно сознавать, что после многих прожитых здесь лет он не мог припомнить ни одной мелочи.
— Я замерзла и хочу горячего чая, — наконец не выдержала Андриа. — Пойдем посмотрим, где можно это сделать. И я представлю тебя слугам.
Раф потер переносицу.
— Меня все же удивляет, что они ничего не знают об исчезновении Бриджит.
— Это произошло среди ночи, — проговорила Андриа, спускаясь по ступенькам. — Я сама ее уложила, и она мгновенно заснула. Горничная Дейзи спала в соседней комнате и, естественно, ничего не слышала. Она спит как убитая. С этим ничего не поделаешь.
— Она еще в Лохлейде?
— Да, — кивнула Андриа. — Она сейчас работает горничной в гостиной, если только Бо ее не уволил. С детьми она неплохо ладила, а есть ли у нее хозяйственные навыки, не знаю.
Они прошли по узкому коридору первого этажа и спустились еще на несколько ступенек. Огромная кухня размещалась во флигеле. Серый дневной свет сквозь большие окна падал на длинные деревянные полки с чистой посудой из китайского фарфора. На вешалках, хитроумно прикрепленных к потолку, сушились полотенца. Слуги, занятые своей работой, с удивлением посмотрели на вошедших.
— Здесь не ожидали нашего появления, — чуть виновато произнесла Андриа. — Но если не воспользоваться моментом, мы никогда не поговорим с этими людьми. Они не поднимаются наверх, поэтому мы можем пообщаться с ними только на кухне.
— Леди Деруэнт! — Кухарка, всплеснув руками, испачканными в муке, хлопнула себя по бедрам. — И милорд тоже здесь! Я подумала, неужто мне привиделось. — Ее пухлые щеки покраснели, как зимние яблоки.
— Миссис Уотерс, я думала, вы знали, что его светлость вернулся. Слухи в этих краях распространяются быстро.
— Так-то так, но я не ожидала снова увидеть его в этом доме.
Раф сложил на груди руки.
— Это почему же?
— Ну… я не знаю. — Кухарка отвела взгляд. — Дело в том, что… — заюлила она, плюхнув на стол тесто. — Нет, я не могу об этом говорить.
— Нельзя ли заварить для нас чай? — вежливо попросила Андриа.
— На этой кухне чайник всегда горячий, — с облегчением вздохнула миссис Уотерс, вытирая полотенцем руки, и направилась к плите. Андриа пошла следом.
— Миссис Уотерс, скажите, пожалуйста, вы помните тот день, когда исчезла моя дочь?
— Разве это было не посреди ночи? Я тогда крепко спала. И видит Бог, лежала больная весь следующий день, после того как жизнь в доме перевернулась.
— А вы ничего не заметили странного в поведении слуг? Может, кто-то вел себя не совсем обычно?
Кухарка, наливавшая кипяток в чайник с заваркой, пожала плечами:
— Мы все, конечно, плакали, а Дейзи больше всех. Она была как обезумевшая, это точно. Видно было, что она во всем винит себя.
— Странно, что она ничего не слышала. Согласитесь, похититель должен был произвести шум.
— Да, — кивнула кухарка. Она поправила свой белый чепец и поставила на поднос чашки с блюдцами. — А может, леди Бриджит просто встала ночью, и кто-то…
— Пользуясь случаем, ее похитил? — закончила Андриа. У нее защемило сердце, как будто его стянули веревкой. Кто мог ночью рыскать в их доме?
