“Копировальный аппарат находится в специальной комнате, с ним работают четыре или пять сотрудников, — описывал Толкачев для ЦРУ свою рабочую обстановку. — Входить в копировальную комнату тем, кто в ней не работает, не разрешается”. Секретные документы должны были приходить на копирование из первого отдела, а несекретные мог прислать любой работник. Но Толкачев пояснял: “Прежде чем направить в копировальный отдел несекретный документ, нужно заполнить бланк заказа. Эта форма должна быть заверена в первом отделе на предмет секретности документа, то есть нужно подтверждение, что документ не засекречен. В этих документах не должно быть слов или выражений, раскрывающих характер предприятия или института. К примеру, первый отдел не пропустит следующее предложение: “Станция РЛС имеет несколько рабочих режимов”. Предложение необходимо перефразировать: “Наименование 4003 имеет несколько рабочих режимов”{132}.
Из письма Толкачева было понятно, что копировальные машины — не вариант. Нужно было полагаться на камеры и пленку.
Когда Пеньковский шпионил для ЦРУ и британцев в начале 1960-х, он пользовался доступной в открытой продаже камерой Minox III, которой также широко пользовались в КГБ и других разведслужбах. Фотоаппарат был 8 сантиметров в длину, 2,8 в ширину и всего 1,5 сантиметра толщиной и легко умещался в ладони. Он имел четырехлинзовый объектив, позволявший фокусировать с близкого расстояния. Камера Minox отлично подходила для фотографирования документов, писем, книжных страниц и конвертов, но ее трудно было использовать незаметно от окружающих. Затвор громко щелкал, камеру нужно было держать двумя руками, и ей требовалось хорошее освещение — не лучшие условия для шпионской фотографии{133}.
Пеньковского арестовали отчасти как раз из-за отсутствия более совершенной технологии шпионажа. В аналитическом разборе операции подчеркивалось отсутствие эффективной техники, особенно для коммуникации с агентом. “У управления попросту не было в наличии подходящих для этого типа операции устройств, — вспоминали Роберт Уоллес и Кит Мелтон в своей авторитетной истории шпионажа ЦРУ. — К примеру, даже в 1962 году ЦРУ еще не успело разработать маленькую надежную камеру для копирования документов”{134}. Но в следующие несколько лет произошел технологический прорыв. К 1970 году специалисты ЦРУ уже работали над созданием чрезвычайно маленькой и тихой камеры. Требования были просто фантастическими: камера должна была эффективно работать в здании самого КГБ, не привлекая к себе внимания. Потребность в такой технике стала насущной, когда ЦРУ завербовало Огородника в Колумбии в 1973 году. В условиях строгой секретности управление заключило контракт с производителем прецизионной оптики на разработку крохотной камеры под кодовым названием T-100, в шесть раз меньше Minox, имевшей вид маленького цилиндра, который можно упрятать в бытовых предметах вроде ручки, зажигалки или футляра для ключей. Фотоаппарат, писали Уоллес и Мелтон, был “перлом механической точности и оптического минимализма”. Объектив состоял из восьми микроскопических элементов из притертого стекла, с предельной точностью прилаженных друг к другу, чтобы обеспечить четкие фотографии документов стандартного размера. Пленка, объектив и затвор размещались в едином алюминиевом корпусе. После каждого снимка пленка автоматически перематывалась на следующий кадр, всего кадров было до сотни. Изготовление таких фотоаппаратов напоминало скорее производство дорогих часов, чем обычный заводской процесс; каждый экземпляр собирали вручную под большим увеличительным стеклом. Поставки были строго ограничены. Когда британская разведка попросила поделиться чертежами, чтобы открыть вторую сборочную линию, ЦРУ согласилось — но камера оказалась столь сложной, что британцам не удалось ее воспроизвести.
Крохотные размеры камеры вынудили разработчиков искать чрезвычайно тонкую пленку. Решение обнаружилось среди забытых запасов пленки Eastman Kodak, которую когда-то производили для спутников-шпионов; ее разрезали на ленты и сворачивали внутри миниатюрного кожуха. После некоторых технических проблем с загрузкой пленки ЦРУ разработало фотоаппарат второго поколения, T-50, в который помещалось 50 снимков. Теперь агенту не нужно было возиться с заменой пленки — он просто использовал устройство и возвращал его. В случае с Огородником роль тайника играла роскошная перьевая ручка, внутри которой скрывалась камера. Огородника обучали фотографировать документы, поставив локти на стол, соединив ладони и нацелив ручку вниз на документ. Оптимальным расстоянием до бумаги было 30 сантиметров. Фотоаппарату дали имя Tropel (так называлась компания из города Рочестер, штат Нью-Йорк, которая выпускала его для ЦРУ), и в середине 1970-х он великолепно служил Огороднику{135}.
Когда Толкачев только начал шпионскую деятельность в начале 1979 года, ЦРУ не очень-то хотело снабжать его этой элегантной маленькой камерой. Толкачев был новым агентом, необученным и не проверенным в деле. Вместо этого ему выдали “Молли” — камеру размером со спичечный коробок, собранную на основе Minox внешним подрядчиком по чертежам ЦРУ и названную в честь дочери этого подрядчика. Фотоаппарат Толкачева имел серийный номер 018, к нему прилагался отдельный экспонометр. Пленка длиной в 80 кадров наматывалась на катушку внутри специальной кассеты, а кассеты были упакованы в коробки{136}.
В апреле Толкачев доложил, что с “Молли” у него проблемы. Он понял, что это уже устаревшая техника. “Ознакомившись с фотоаппаратом, я был несколько разочарован, возможно, потому, что у меня были более радужные представления о развитии технологий в этой области”, — написал он в ЦРУ.
В ответ штаб-квартира решила выдать Толкачеву 35-миллиметровую камеру Pentax и штатив; их Гилшер передал Толкачеву 6 июня. Pentax нельзя было назвать шпионским оборудованием: этим фотоаппаратом пользовались по всему миру, и, вероятно, он не выглядел бы слишком неуместно, если бы его нашли в квартире советского инженера. Наличие Pentax и штатива позволяло надеяться, что снимки Толкачева больше не будут размытыми или расфокусированными. В агентурной работе такие камеры использовались как минимум со времен Второй мировой войны, когда немецкий шпион фотографировал документы с помощью 35-миллиметровой “Лейки” и самодельной подставки{137}.
В ЦРУ колебались, стоит ли выдавать Толкачеву более современные камеры Tropel. В конце концов головной офис решил выделить ему два таких фотоаппарата, но с оговоркой, что это только для домашних опытов; не следовало брать их с собой на работу. Гилшер старался выжать максимум из этих требований и сомнений. Он согласился с планом передать Толкачеву камеры Tropel, но настоял на том, чтобы из штаб-квартиры прислали в Москву инструкции по использованию этих камер, причем на русском. Фотоаппарат можно было запрятать в разные предметы: ручки, брелоки для ключей, губную помаду. Важно было, чтобы Толкачев заранее одобрил тот или иной вид маскировки и чтобы предмет не выглядел странно рядом с другими в кармане его пальто. Толкачев сказал, что обычно носит в кармане ручку и ключи.
Все требовало тщательной подготовки. Фотоаппарат Tropel стал бы смертным приговором, будь он обнаружен КГБ. Его единственным предназначением был шпионаж.
Две миниатюрных камеры Tropel были в пакете, который Гилшер передал Толкачеву при новой встрече, 15 октября 1979 года. Один фотоаппарат был красный, другой — черный, чтобы ни у Толкачева, ни у ЦРУ не возникло путаницы. В оба была загружена пленка на 120 кадров, оба были спрятаны внутри ручек, для “тестирования” дома.
На встрече Гилшер почувствовал, что Толкачев чем-то раздражен. Прошло больше четырех месяцев с момента их предыдущего свидания. Толкачев был недоволен, что его запрос на таблетку для суицида, сделанный еще весной, игнорируют уже полгода. Он настойчиво говорил Гилшеру, что хочет получить ее как можно скорее. Толкачев описал Гилшеру один случай: водитель троллейбуса резко нажал на тормоза, чтобы избежать аварии, в результате чего пассажиры попадали, и некоторые из них получили серьезные травмы. Он напомнил Гилшеру, что регулярно ездит на автобусе и трамвае с секретными документами в карманах пальто. А вдруг он попадет в аварию? Толкачев обещал, что будет носить с собой таблетку, только когда у него при себе будут секретные документы. В остальное время он будет прятать ее дома. Он также обещал, что воспользуется ею лишь в самом крайнем случае. Ему хотелось избежать мук допросов и суда. В случае провала он хотел покончить с собой{138}.
